Крутая фишка

– Порядок! – подал голос плешивый.

С полминуты он повозился с запорами, потом подергал дверь и снова выматерился. Пошарив руками в темноте еще несколько секунд, он повернулся ко мне и позвал:

– Ты где? Помоги. Рельсом приперли…

На пару мы не без труда подняли в темноте почти трехметровый кусок рельса и прислонили к чему-то сбоку.

– Порядок, – шепнул мне плешивый, приоткрыв дверь и выглянув на Цветочную. – Давай. Ты первый, а потом я…

– Ага, – проговорил я и выскользнул на залитую солнцем Цветочную улицу.

Глава 4

Наверх вели всего три истертые ступени. За ними виднелся заплеванный тротуар, асфальт проезжей части и деревья на той стороне Цветочной улицы. В деревьях, как и положено, щебетали птицы. Прохожие спешили по своим делам, и никому не было до нас дела.

Всего три ступени отделяли меня от обычной жизни. Но прежде чем я их преодолел, произошло еще кое-что.

– Давай, клоун! Не тяни! – проговорил в щель плешивый. – Я выйду через пару минут.

– Ага, – поспешно кивнул я и поставил ногу на первую ступень.

Плешивый махнул мне рукой и подался назад, притворив за собой дверь. Из-за двери тут же донесся негромкий стук и приглушенное ругательство. В темноте плешивый явно на что-то налетел и ушибся.

То, на что он налетел, проскрежетало по стене, гулко ударилось об пол и с гудением подпрыгнуло. Следом раздался жуткий треск и что-то пронзительно лопнуло. А секунду спустя приглушенные крики плешивого утонули в грохоте обрушившегося перекрытия.

В ужасе выскочив на тротуар, я оглянулся и увидел, что вековая, обитая железом дверь ходит ходуном.

И не только дверь. Глухая, выложенная из тесаного камня стена музея, казалось, тоже содрогалась от доносящихся из подвала ударов. И тротуар под ногами тоже вздрагивал – как при небольшом землетрясении.

– Ломают, – деловито оглянулся, проходя мимо, какой-то мужчина при галстуке с папкой.

– Да, – согласно кивнул его спутник, тоже при галстуке. – Ломать – не строить. Когда я работал в Гипрострое, мы тоже много чего разрушали…

Мельком глянув на удалившихся собеседников, я судорожно сглотнул слюну.

Внутри все уже затихло. Дубовые створки дверей заметно прогнулись наружу, но выдержали обвал. Из-за них не доносилось ни звука. Только молочная пыль вытекала из щелей и оседала на дне замусоренного приямка и на ступенях.

Кошмар, начавшийся в сквере, и не думал заканчиваться. Он преследовал меня по пятам, и я вдруг подумал, что избавиться от него будет не так-то просто.