Крутой и два баклана

Боль была зверской, и в ответный удар левой Воробей вложил всю свою злобу. Челюсти Кали щелкнули, отхватив кончик языка, но боли он не почувствовал. Вырубленный ублюдок еще продолжал оседать на дорожку, когда сзади к Воробью с ножом метнулся Лысый.

На раздумья времени не было. Воробей нагнулся и махнул ногой назад. Удар в спешке получился смазанным. Пятка скользнула по бедру Лысого, развернув его в сторону. Нож блеснул в луче одинокого уличного фонаря, не причинив Воробью никакого вреда.

Противники замерли друг напротив друга.

Лысый оскалился, готовясь к новому выпаду.

– Ну? – выдохнул Воробей, делая кошачий шаг вперед.

В его голосе не было и тени испуга. Это здорово поразило Лысого, привыкшего совсем к другим раскладам.

– Не подходи! Не подходи! – надтреснутым голосом вскрикнул он, размахивая ножом. – Попишу!

Несмотря на грозное обещание, в следующий миг Лысый развернулся и рванул наутек, так что только кусты затрещали. Воробей хмыкнул и оглянулся.

Каля по-прежнему лежал без движения.

Бегемот пошевелился, приподнялся на боку и вдруг метнул руку к поясу. Едва в его руке что-то тускло блеснуло, Воробей прыгнул в сторону и ребром ступни нанес удар по дуге. На тротуар с глухим стуком отлетел пистолет.

Бегемот попытался вскочить, но получил сокрушительный удар пяткой в лоб. Грохнувшись головой об асфальт, он снова замер. На этот раз Воробей решил не рисковать. Метнувшись к поверженному противнику, он быстро наклонился и нанес короткий добивающий удар в лучших традициях карате.

Каля по-прежнему не шевелился. Лысого и след простыл. Воробей поднял пистолет, повертел его в руках и хмыкнул:

– Газовый…

Сунув трофей в карман, он повернул за угол и скрылся во дворе.

Глава 2

Едва шаги Воробья затихли, Каля быстро поднял голову и тут же поднялся. Выплюнув сгусток крови, он негромко простонал и схватился левой рукой за челюсть.

Надкушенный язык распух до невероятных размеров и с трудом помещался во рту, челюсть едва ворочалась, но в остальном Каля был в полном порядке.

Его мнимая неподвижность была не чем иным, как притворством трусливого шакала.

– Эй, Бегемот! – проговорил Каля, склоняясь над дружком. – Вставай, телки разбегутся!

Бегемот был жив, но в сознание приходить пока не собирался. Это навело Калю на очень дельную мысль. Привычно обшарив карманы лежащего, он забрал себе всю вечернюю выручку бригады, не погнушавшись даже мелочью.