Туда, где фабрикуют облака

Но не для вас, директор, а для себя – ведь мне стало куда интереснее разобраться в деле. Расследование будет полностью в моих руках.

– Слова различны, но суть одна, – произнес тот и повернулся ко мне спиной. – Разговор окончен.

Покорно встав и поклонившись, я направился к выходу с приподнятым настроением.

– Сколько еще условностей мне предстоит перетерпеть, – утрируя, подумал про себя, но затем добавил – впрочем, условности – это загадка и решение всех проблем человечества. Потому нечего об этом и думать.

Выйдя из кабинета я почувствовал, что стал толи таким старым, отчего не было больше сил поднимать свои конечности, толи таким молодым, отчего забыл, как это делать. Счастье, что родилось от осознания открывшейся клетки, вспорхнуло и улетело на свободу, оставив тело за стальными прутьями.

Какое-то время я шел и вовсе не замечал, не слушал, что происходит рядом, но неприятное зрелище само нашлось и показалось. У двери стояла и дрожала всем телом Роуз. Люди освистывали, что-то кричали.

За секунду до того, как та, наконец, сорвалась с места и побежала – мне захотелось окликнуть ее, позвать к себе. Но на то мне не хватало уже ни сил, ни мужества.

– Нет. – прошептал я. – Веселье – это то, что разделяют со всеми, а вот горечь… Горечь – блюдо одиноких вечеров. Здесь мое присутствие будет излишним.

Значительно позже, когда все уже разошлись, мое тело, ожило и понесло меня внутрь кабинета, где царила безопасность и неприкосновенность. Здесь все так же на кресле сидел Макс.

– Что произошло с.... – но не успел я закончить фразу, как услышал ответ телевизора.

– Тварь, дрянь, да таких как ты, давно пора исправлять! – с особой ненавистью до меня доносились слова Анны. Казалось, будто ее чувства были не наигранными, а настоящими, что маловероятно подходило бы для такой пустой оболочки, как она.

Макс, в свою очередь, просто смотрел, не выражая никаких эмоций.

Для меня хладнокровие было бездействием, ведь даже на ненависть нужно затратить силы. А он словно амеба безжизненно принимал все как обыденность, не впитывая и не отрицая данное ему настоящее.

– Здесь не о чем думать. – произнес Хоук и занял рабочее место, когда я злобно на него покосился. – При жизни ее не поблагодарят и не скажут спасибо.