Невыносимый

И всё, закончили на этом астрономический съезд!

Восемь рюкзаков были распределены между восемью членами бригады, после чего Первый перебросил титановую лестницу со стороны двора наружу и мы спустились со стены. Без долгих разговоров группа построилась уже привычным порядком – Веди впереди, я – замыкающим – и со всей возможной быстротой двинулась прочь от пирамиды.

Рюкзак оказался не очень тяжёлым, может, килограммов тридцать пять, может, чуть больше. Признаться, я даже обрадовался этой нагрузке: от длительного лежания на стене кровь застоялась в конечностях до ломоты в суставах.

Теперь же организм быстро пришёл в тонус и я испытал явственное физическое облегчение, то состояние, которое профессор Павлов называл «мышечной радостью». Быстрым шагом, иногда переходя на бег трусцой, мы сначала спустились с отрога плато, на котором стояла пирамида, а потом стали подниматься вверх, на то плато, где находилась пирамида с изломанными гранями.

Долина с каналом осталась далеко за спиной. Там сейчас царила полная темнота – ни единого звука не доносилось, ни единого огонька не было видно, словно место это являлось совершенно необжитым.

Мы поднялись на господствовавшее над местностью плато. Сразу же задул пронизывающий ветер пустыни, нёсший мелкий гадкий песочек, скорее даже пыль. Дело шло к рассвету, так что температура теперь стояла наименьшая из возможных. Думаю, что-то около восьми градусов по Цельсию. Мы с Веди имели куртки, а вот остальным тут стало совсем невесело. Я слышал, как Первый по рации обратился ко всем с просьбой потерпеть ещё пять минут.

«Сейчас отойдём метров на триста в пустыню и я вызову „яйцо“!» – пообещал он.

Слова эти мне многое объяснили. Я понял, что за «тубус» носил с собою наш начальник – это был знак, на который наводился транспортировавший нас аппарат. Лазерный луч, направленный в небосвод, служил ему ориентиром. Луч этот как раз и излучал круглый пенал, спрятанный в узком рюкзаке за спиною Первого. Видимо, вызов «яйца» и выбор места его посадки являлся прерогативой командира бригады, что в общем-то, представлялось вполне логичным.

Минули минута-другая-третья. Я слышал пыхтенье идущих впереди, сопение, шмыганье носами, однообразный стук подошв о грунт и похрустывание щебня под ногами. Я совершенно перестал опасаться погони или какой-то случайной встречи: в такую неприветливую ночь даже самый самый злой хозяин собаку со двора не выгонит.

Наконец, Первый решил, что мы достаточно далеко удалились в пустыню.