Фируз

Они были подобны единому рою, что шел в назначенное место по зову своей королевы. Молча, шеркая громоздкими сапогами, мужчины, женщины, старики и дети подходили к главному месту во всем этом огромном и сложном, как лабиринт минотавра, корабле. Здесь, в окружении высоких балок и промасленных запчастей находилась площадь Веры. Уходя вдаль, вглубь рабочих помещений, она суживалась к самому концу, где в нескольких метрах от пола, крепясь на четырех громоздких опорах, возвышалась трибуна.

Женщина вскинула руки вверх и начала кричать.

– Ко мне, дети мои! Ко мне!

Ее голос разлетался по длинному отсеку и разбивался о металлические стены, проникая в самые глухие уголки технического помещения, оседая в ушах даже самых отдаленно стоявших людей.

– Ближе! Еще ближе, чтобы я могла видеть ваши глаза! Каждого из вас!

Повинуясь какому-то магическому велению, толпа зашагала быстрее. Люди стремились вперед. Расталкивая, переступая через случайно упавших, они тянулись к ней и лишь подойдя почти вплотную к опорам, безропотная толпа остановилась и вновь разразилась бессмысленным воем.

Все слилось в единый гул. Охрипшие голоса наполнили помещение и взлетели вверх.

Женщина стояла над ними и, склонив голову, не прекращала звать их к себе. И хоть дальше идти они уже не могли, мужчины и женщины изо всех сил стремились пробраться как можно ближе к трибуне.

– Дети мои! Я с вами!

Ее руки вытянулись, словно струны и устремились в толпу.

– Вот и настал тот час, дети мои. Час, которого мы ждали долгие годы. – она сбросила капюшон и быстро окинула взглядом собравшуюся толпу. – С того самого момента, когда мой отец объявил о начале Пути, вы все и те, кто родился и вырос во время нашего странствия, проделали долгий маршрут, чтобы теперь, из моих уст услышать радостную весть.

Женщина смолка и дала техническому боксу вновь наполниться радостным ликованием.

– Скажи нам, Она, неужели наша дорога подходит к концу?

Хриплый голос старика донесся почти под самой трибуной и взгляд сотен людей тут же упал на высокого мужчину в почерневшей робе. Он стоял, не обращая внимания на остальных. Его глаза, впавшие и потерявшие некогда живой блеск, были обращены к ней, к женщине, что стояла прямо над ним и смотрела на незнакомого человека.