Где рождаются чудовища

Мартин не отрывал взгляда от дряхлого ящика и прислушивался. Что это шумело? Это могло быть какое-нибудь животное. Возможно, крот, у них есть когти.

– Якоб, чёрт, приди в себя. Испугался жучков-червячков. Вставай.

Под досками снова что-то заскреблось, намного дольше и с удвоенной силой. Что-то царапало себе путь наружу. Раздался неровный, корёжащий звук, словно ручная пила резала по дереву.

В сгущающейся ночи Мартин успел увидеть, как к его ногам прикатился огромный, длинной в человеческую ладонь гвоздь.

Мартин задохнулся, он искал выход, но с четырёх сторон на него давили грунтовые стены. Они казались слишком высокими и неприступными, как у крепости. Мир сжался до кусочка чёрного неба над их головами. Этим видом всё и заканчивается, когда тебя кладут в могилу.

Раздался треск, словно от разбитого костяного алтаря. Кости перемешались, но будто сами собой начали складываться обратно. У Мартина чуть не вырвалось сердце, пока он не понял, что это от холода стучат зубы Якоба.

Первое, что Мартин сделал, – решился наклониться вперёд и поднять гвоздь. Он был кованный, без резьбы и примитивный. Железо покрылось многолетним слоем ржавчины. Может, это сокровище и было здесь зарыто? Древние гвозди и прочие инструменты. Возможно, этот гвоздь был зарыт в земле или вырвался прямо из гроба, который они взломали.

Снова заработала ручная пила, опять раздался деревянный скрежет, похожий на разламывание костей.

«Этого не может быть, – твердил про себя Мартин. – Это сейчас не происходит. Этого просто не может быть».

В воспоминаниях всплыло, как он мальчишкой шатался по стройкам в поисках работы, и везде, где он был, складывалась непрерывная чудная мелодия из ударов молотков, шуршания пил и катящихся по фанере гвоздей.

Мартин и Якоб хором издали вопль, когда их подняло в воздух. Крышка ящика приоткрылась, хотя братья сидели на ней. Она отодвинулась в сторону и снова упала. Мартин увидел, что находилось внутри. Увидел истлевшую ветошь неясного цвета, открывшуюся дождю. Ткань лохмотьев сморщилась и зачерствела, как хлеб. Они напоминали ночную рубашку и облегали чахлое тело с молочной кожей.

На теле не было никаких следов разложения, точно его положили сюда недавно.