Сэлмен

Обугленные тела погибших почему-то напоминали Карлу картошку. Ту самую, что отец обожал готовить под оставшимися от костра углями. Он многому научил сына, но после смерти отца никто не мог остановить Карла из патриотических чувств вступить в пехотинцы и защищать святую землю от сил тьмы, как ему говорили. После всех ужасов войны, что он повидал, эта пропитанная кровью земля уже не казалась ему столь святой, а смерть отца не казалась столь страшной вестью. Да и любая смерть превратилась в рутину, ведь неизвестно, кого из друзей сегодня придется загружать в бронетранспортер, перевозивший трупы.

Было бы великим везением, если бы на самом деле оставалось от них что-то, что можно похоронить. Однажды после боя нашли просто ногу в ботинке и записали номер вшитого в нем жетона.

Жаркое пустынное солнце слепило глаза, за что Карл в этот момент был даже благодарен, и ему не пришлось долго разглядывать кровавый фарш, оставшийся после предыдущего сражения. Настоящая мясорубка, – наверное, так можно назвать этот геноцид.

Неизвестно, сколько уже дней они шли по этим поганым пескам, не меняя одежды и не снимая сапог. Униформа стала второй кожей, а винтовка – сиамским близнецом, с которым приходилось спать в обнимку. Много бойцов погибли от пуль вражеских снайперов. Но он был жив, только душа его пребывала в непонятном состоянии, в смятении. До двадцати лет он успел повидать столько ужаса, сколько другому не увидеть за несколько жизней.

– Ну что ты? – спросил его Дрейк, похлопав по плечу и натянув на лицо улыбку.

 – О чем задумался?

– Да так… Не понимаю, как мы сможем вернуться туда? – Он глубоко вздохнул. – В хренову американскую мечту. После всего, что мы здесь творили и что видели?! Как, черт побери? Как?! – он взглянул Дрейку в глаза.

– Да вот так! Возьмем и вернемся. Во-первых, мы не в Америке живем. Во-вторых, – я за что все это время воевал? Чтоб у меня все мои американские мечты отобрали?! Да и все азиатские, латинские и даже афроамериканские? Я еще молод, и мой друг в штанах ждет не дождется отведать их всех.

Но за других говорить не могу. Я прав, Поцман?! – Дрейк обратился со свистом к стоящему подле них кудрявому рыжеволосому солдату.

– Да пошел ты, Дрейк! Моя фамилия Портман! – Крикнул тот в ответ, сморщив недовольную мину.

– Пойду-пойду, и даже полечу, мой рыжий ангел. Эх… Непорочное дитя. – Заметив, что тот отошел подальше от них, Дрейк повернулся к своему собеседнику.