Заказ на экстаз. Москва слезам не верит

Многозначительное молчание у женщин – самое страшное оружие. Вот что она сейчас от меня хочет?

В тот момент, когда девушка, казалось, набралась смелости, за дверью послышалось шебуршание, и я услышал голос Муромского:

– Тамара Львовна, отставить истерику. Чего такого я ещё не видел в этом кабинете?

Дверь распахнулась, и у меня мелькнула мысль, что, по-хорошему, следовало бы ее запереть. Друг зашёл и обомлел.

– Александр Андреевич, с каких это пор твёрдое, слегка истеричное «нет» моей секретарши для вас означает «да»?

Но бывалого юриста на несколько секунд словно подменили.

Он хватал ртом воздух, к моему неудовольствию, рассматривая Аню. Что, неожиданно, да?

Нежданно-негаданно внутри стало закипать странное чувство. Оно щекотало ноздри, от чего те раздувались. Руки чесались, и больше всего на свете хотелось одеть на Аню огромный безразмерный наряд, что сейчас в моде.

– Саша!

Друг вздрогнул и как по щелчку пальцев снова стал серьезным, немного насмешливым мужчиной.

Но при этом не развернулся и не скрылся в закате, чего я так желал.

– Нет, ну я действительно не ожидал подобного. Тамара Львовна там едва ли не в полуобморочном состоянии, Анна Константиновна в образе прекрасной… эээ… калифорнийской красавицы. Только вот чем занимается руководитель одной из старейших строительных фирм, я ещё не придумал.

И он улыбнулся во все свои тридцать два зуба. Вот мне другу правду ответить? Что я снова пытаюсь уйти от вопроса, ответ на который мы с ним ищем уже неделю?

Многозначительно поднял бровь.

Прямо в стиле Ани, научишься тут, когда припрет со всех сторон. Саша, кажется, понял. Ухмыльнулся и стал отчитываться:

– Вы извините, что отвлекаю вас от, вне сомнения, очень интересного сопровождения, но мне тут один фотограф именитый счёт принёс за фотосессию Анны Константиновны. Счет немаленький, да и фотограф ведёт себя странно. Как-то я не готов ему двести тысяч отдавать.

– Двести тысяч! Вы в своём уме вообще?! За что?! Да там не фотосессия, а полнейший фарс был! Они вагонку брёвнами называли и хотели, чтобы я ее кувалдой пилила!

У меня глаз задергался от такого вопиющего случая.

Ну ладно, не от этого. Если честно, то плевать я хотел на фотографа и брёвна в тот момент, когда Аня выглядела так прекрасно.

Раскрасневшаяся, грудь призывно вздымается. Волосы мягкими волнами обрамляют лицо и ложатся на плечи. Она всегда на ночь заплетает их в косу, а тут прямо свобода прекрасному.