История зеленого дома

Кругом горели белые и желтые фонари, чуть ли не заглядывая в лицо при каждом движении. Девочка Альта, маленькая стеклянная игрушка ручной работы, увидевшая мир порядка сорока лет назад, вновь лицезрела свой зеленый дом. Но что-то изменилось – пушистые душистые иголочки, так и норовящие зацепиться за подол стеклянного красного платьица, сменились непонятным жестким неприятно пахнущим материалом. Неужели елочка так усохла за столько лет?

Альта поняла, что жители квартиры мирно спят. Только в таком случае стеклянные ручки и ножки оживали, глазки могли смотреть не только перед собой, а платьице и золотые кудри, словно по мановению волшебной палочки оживали и развевались.

Елочные лапы, на которых теперь жила девочка, были менее раскидистые, чем в прошлые разы. Это была верхняя половина Елки, и с высоты огромный зал просматривался, как на ладони. Гирлянда стала гораздо ярче, а лампочки меньше, чем в прошлые разы. Стало очень светло, но что-то Альте в этом новом свете не хватало.

– Эй, Альта! – послышался голос где-то снизу.

Девочка, балансируя на елочной ветке, маленькими шажочками побежала на голос. Чуть вдалеке она заметила фигуру между зеленых лап на нижнем елочном ряду.

– Феликс! – с улыбкой воскликнула она.

То был статный, подтянутный мужчина средних лет в темно-зеленом мундире с белыми галифе. Золотые пуговицы подчеркивали праздничный образ бывалого кавалера, а тонкая стеклянная черная мушкета добавляла строгости и напоминала о победах в тяжелых сражениях.

Стеклянный солдатик Феликс очень обрадовался внезапному появлению своей подруги. Нарочито по-военному он отмаршировал по еловой ветке, зацепился за провод гирлянды и едва не упал вниз, но вовремя удержался и не потерял своего воинского достоинства. Альта звонко рассмеялась.

Феликс ухватился за висящую веточку Елки и ловко подтянулся наверх.

– Альта, я уж думал, что мы больше не увидимся, – рассматривая девочку, промолвил солдатик.

– Тяжело столько времени провести в темноте, – потупила взгляд Альта и присела на веточку. – Я думала, что нас выбросили, что уже никогда не увижу свет нашего дома.

Феликс поправил кивер, неловко откашлялся. Он обнял Альту за плечи, а затем вновь принялся рассматривать златокудрое личико. Девочка была ему словно дочерью, за которой он вел ненавязчивый надзор.