Река Великая

От зависти у соседей играет воображение.

– А что за странности?

– Живут замкнуто своей общиной. Не пьют, не курят. Имена старинные. Дети на домашнем обучении, пожилые на пенсию не подают.

– Сидят на натуральном хозяйстве? – Подсказал Сабанеев.

– Рыбу ловят. У них своя артель. «Садко». Участок на реке выкуплен. Я несколько лет назад у них был, когда в Неёлове очередной алкаш потерялся. На староверов тогда всем Неёловым пальцами показывали, и рефрижератор среди ночи видели. Даже якобы разглядели номера.

Между деревьев впереди заголубели огни уличных фонарей. Показалась белая река.

– Алкаш нашелся?

– Нет.

– Я тут посчитал, – осторожно заметил Сабанеев. – У нас по области показатель по пропавшим без вести на тысячу человек на пятнадцать процентов больше, чем по Северо-Западу в среднем. Это за последние двадцать лет, дальше статистики нет. А если взять четыре района: Псковский, Печорский, Островский и Палкинский, то на двадцать пять.

– Летом в реке тонут, зимой по канавам замерзают.

У берега был возведен частокол, из которого в сторону реки наполовину выступало массивное здание. В первую минуту Сабанеев принял его почему-то за старообрядческий храм, но, когда они подъехали ближе, то не разглядел ни купола, ни креста наверху, ни даже окон в глухом срубе. На огороженной территории были еще две постройки пониже, крыши которых поднимались над глухим забором.

– Их рыбное хозяйство, – сказал Копьев, не поворачивая головы, когда они проезжали мимо.

Деревня Ящеры была из числа малодворных, как почти все на Псковщине, где десять изб уже считают большим селом. По указанию майора «Лада Калина» свернула в первую из двух улочек. Дом директора артели стоял ближним к лесу.

Когда опера? вышли из машины, со стороны избы раздался грозный лай, который тут же подхватили несколько собачьих голосов из-за забора напротив. На крыльце показалась молодая женщина в шубе.

Дом староверов с резным фронтоном и теремками-наличниками на окнах рисовал впечатление сытной крестьянской старины. Снег на крыше в свете фонаря с улицы отливал мертвенной синевой. Взгляд Ивана задержался на коньке избы, где вместо деревянной лошадиной головы или петуха восседала неизвестная рептилия в снежной шапке.