Асафетида

Хотя информация о сокровищах на третьем ярусе Гремячей башни, равно как и в палисаде дома Карамышева на теперешней улице Советской, не подтвердилась, в 1959 г. на территории бывшего Нового Торга в Кутузовском сквере при земляных работах был обнаружен клад, число монет в котором – 6769 – совпало до единицы с тем, что указано в тексте.

Согласно преданию, деньги принадлежали купцу Авдею Прокопьевичу Собакину, жившему в Пскове в XVII веке. В феврале 1650 года из-за резкого роста цен на хлеб в городе начались волнения, и он захоронил часть своего состояния в серебре на Новом Торгу.

Когда начались грабежи, в дом к Собакину ворвалась банда мятежных стрельцов. Он пытался защитить имущество и был убит вместе с семьей. После трехмесячной осады царскими войсками Псковское восстание было подавлено, но о серебре купца Собакина уже не ведала ни одна живая душа, и оно пролежало в земле еще три века.

– Так откуда она про аборт узнала? – Снова доносится сзади.

– А ты в Изборске была? Там все всё знают – в нем, кроме крепости, одна улица.

– Отвечать ей будешь?

Викуша молчит. Мнения ее соседок разделяются: одни считают, что ответить надо, другие – что нет. Аудиторию заполняет громкий шепот девчонок. Оля на первом ряду рядом со мной наклоняет голову набок и демонстративно прислушивается к Велесову.

Доцент, который только теперь вспомнил о теме лекции, старается не обращать на шум внимания и сообщает о том, что формы глаголов настоящего времени образовывались в древнерусском языке от основ настоящего времени с помощью личных окончаний.

После этого записывает на доске словоформы:

Глаголати – Глаголе – Глаголеши – Глаголет

Плакати – Плаче – Плачеши – Плачет

Хотети – Хоче – Хочеши – Хочет

Девочки перерисовывают буквы с доски. Я зеваю и зажимаю рот рукой. После очередной бессонной ночи кое-как я высидел первую пару, но больше не могу.

– Хочеши мя, Иван? – Женский шепот словно копирует округлый певучий говор лектора.

Я пытаюсь ответить шепоту: «Нет», – но губы как будто слиплись.

– Хочеши мя?

На бедро мне ложится ладонь и без прелюдий скользит выше. Ей довольно быстро удается совладать с молнией на джинсах, и я сам подаюсь навстречу ласкам.

Уже почти на пределе я открываю глаза, гляжу под стол и вижу руку ублажительницы, с черными струпьями и сочащуюся сукровицей, и содрогаюсь от омерзения.

Она понимает, что продолжать бесполезно. Рука сползает вниз и напоследок нежно проводит вдоль по коже коричневым ноготком.