Учитель музыки

Ну, пожалуй, ещё неизвестному Якобу Скуле, с которым все почему-то путали Эриксона.

– Как вы, господин Скуле? – продолжала между тем консьержка, обращаясь уже к нему. – Отошли после вчерашнего? Уж не знаю даже, как я умудрилась втащить вас наверх.

– Втащить меня? – опешил Эриксон. – Наверх?

– Да полно вам, – рассмеялась фру Винардсон, – не прикидывайтесь дурачком. Хотя, я, пожалуй, готова поверить, что вы ничего не помните – уж очень вы набрались давеча.

– Ах вот как! – воскликнула Линда и шутливо, но тем не менее чувствительно, дёрнула его за ухо.

– Ещё как надрался, – подхватила консьержка. – На ногах не стоял. Пришлось взвалить его на спину и тащить на второй этаж – это мне-то, женщине, да в моём-то возрасте. А ещё в крови вся измазалась – вот, другой халат пришлось надеть нынче, домашний.

– В крови? – с тревогой в голосе воскликнула Линда и бросилась осматривать лицо Эриксона. Её грудь при этом соблазнительно прижималась к его груди. От неё пахло живой и подвижной молодостью, маскарадом и немного – похотью.

Эриксон и сам растерялся. Он понятия не имел, о какой крови говорила грузная консьержка.

– Да с ним-то всё в порядке, – успокоила фру Винардсон. – Я его в комнате сразу и осмотрела. Раздела до трусов, так что ни одной царапины не упустила бы. Только ни одной царапины у него и не было. Я тогда переодела его в домашнее, а грязную одежду отдала прачке.

– До трусов… – прошептала Линда, и даже под краской стало видно, как она побледнела.

– Да ладно ты, – усмехнулась фру Винардсон, услыхав её шёпот. – Больно мне нужны были эти телеса, – она кивнула на Эриксона. – У меня в моё время такие самцы были, что твой учитель при них только свечником мог быть – у кровати подсвечивать.

Громовой хохот консьержки разнёсся по холлу, она покачала головой, отдавая дань своему юмору, и направилась в привратницкую, почтя разговор оконченным.

– У вас с ней что-нибудь было? – ревниво прошептала Линда и ущипнула Эриксона за ляжку.

Ему больше всего хотелось покончить со всем этим представлением, очутиться у себя дома, в кровати, и чтобы рядом, забросив на него ногу, посапывала Хельга, и чтобы бретелька ночной рубашки спала с её плеча, и одна великолепная грудь её приоткрылась, дразня желания.

– Да вы что? – воскликнул он. – С этой тушей? С этой бегемотихой в облезлом халате?

– «Вы»? – обиженно и с подозрением переспросила она.