Атлантикс

– Как ты се-бя чув-ству-ешь? – отчётливо по слогам произнесла женщина.

Я попытался пошевелиться и понял, что руки и ноги притянуты к кровати ремнями.

– Где я? – собственный голос показался незнакомым. Хриплым и пустым.

– Всё в по-ряд-ке! Мы твои дру-зья. Выпей.

Мария приоткрыла мой рот, и я почувствовал мягкую пластмассовую трубочку между губ. Тонкая струйка тёплой чуть сладковатой жидкости ударила в иссохшееся нёбо.

– А ведь успехи и в самом деле несомненны, доктор Гарри! Он уже может говорить!

Седовласый мужчина склонился надо мной.

Низкий лоб и выдающиеся надбровные дуги придавали его лицу туповатое выражение, но глаза казались живыми и проницательными.

– Да. Универсальный язык наш маугли освоил. Надо дать ему время прийти в себя перед лоботомией.

При этих словах в моём мозгу вдруг вспыхнули яркие картинки: операционная, люди в масках и синих халатах. Пациенты в инвалидных креслах с перекошенными лицами и капающей слюной из уголков рта.

«Нужна лоботомия? – словно услышал я чей-то голос в голове.

 – Обращайтесь в клинику доктора Гарри. Уже пять тысяч успешных операций».

И тут же следом: «Лоботомия? Это вчерашний день! Доктор Альберт знает, как заставить ваш мозг работать!»

– Кто я, кто такой Альберт и зачем мне лоботомия? – спросил я.

Гарри и Мария переглянулись.

– Работает! – на их лицах обозначилось выражение искренней радости.

– Маугли! Ты идёшь на поправку!

Дальше меня так и называли – Маугли. Сначала в мозгу вспыхнуло, что это персонаж из старинной сказки – ребёнок, воспитанный волками, а также образ социального инвалида – дезадаптированного и неспособного к нормальной жизни существа.

Потом звучащий в голове голос подсказал, что «Маугли» – это кафе неподалёку от больницы, где можно недорого пообедать.

Первые пару дней голоса и постоянно возникающие в голове картинки-образы пугали меня. Я не знал наверняка, но откуда-то, вероятно, из своей прошлой жизни, помнил, что такие голоса чаще всего являются симптомами психической патологии – неизлечимого умственного недуга.

Быть может, из-за расщепления сознания я и оказался здесь?

Каждая новая вспышка в мозгу утомляла. Чужие мысли перемешивались с моими собственными, и очень скоро я терялся – не мог понять, где заканчиваюсь я и начинаются голоса. Поэтому я много спал – большую часть суток, постепенно привыкая к подсказкам в своей голове. На третий день ремни, связывающие мои запястья и щиколотки, сняли, и я попробовал встать с кровати.