Плоды манцинеллы

 – Мама хотела, чтобы отец ушел. Уверен, так и было. Да что скрывать, у меня порой возникало чувство, что весь мир ждал его ухода.

– Мне так жаль, Бастиан.

– А мне нет. Правда. Отец исчез, и все изменилось: у нас стали появляться деньги, в тихом доме зазвучала музыка, постоянный запах алкоголя уходил в прошлое. Покровитель матери замял дело с Нойманном, заплатив семье Конрада приличную сумму. Плюсов явно было больше. Жозеф даже начал говорить. Не сразу, конечно, месяцев через пять, – он горько усмехнулся.

 – В десять лет он говорил, как годовалый – лишь самые простейшие слова. Но брат быстро учился.

К одиннадцати годам Жозеф Вильгельм Майер освоил речь. Врожденные дефекты мозга не исчезли с уходом отца, но мальчик оживал. Даже приступы кататонии появлялись все реже и реже.

– Но знаешь, он все равно оставался… Жутким. Пугающим. Самым страшным было то, что он все понимал.

– Понимал?

– Жозеф знал, что он другой. Спрашивал у матери, что с ним не так, и требовал честного ответа.

Мама штудировала медицинские справочники и покорно пересказывала все, что там находила: названия заболеваний и расстройств, их симптомы и способы…

«Лечения», – хотел сказать Себастьян. Вот только дефекты Жозефа были неизлечимы.

– В общем, она давала ему то, что он просил. Зря или нет – уже неважно. Но я четко помню один момент, – Майер заворожено смотрел в одну точку. Глаза его остекленели. – Когда мама говорила ему про аутизм, про его эффекты и проявления. Она читала список медицинских терминов и поведенческих особенностей, а когда дошла до фразы о сложности поддержания больным зрительного контакта, Жозеф рассмеялся.

– Ч-что? Почему?

– Он сказал: «Ну, хотя бы с этим мне повезло. Проблем не будет». Понимаешь? Проблем не будет. Конечно, ведь слепому не нужно переживать о зрительном контакте.

– Господи… – протяжно выдохнула Марта. – Себастьян…

– Да-а-а, паршивенькое было детство.

– А как он умер? То есть… Ты говорил про опухоль. Так и было?

– Не знаю.

Наверное. Мать отправила меня на летние курсы для одаренных детей, когда мне было тринадцать. Жозеф умер до моего возвращения. Мама сказала, что мозг его все-таки убил.

– Боже, Бастиан! – Марта схватила его за руку и крепко сжала ладонь. – Мы найдем того, кто тебе нужен. Мы найдем правду.

– Но я могу ее не увидеть. Нас становится много, и много приходит сканов. Я могу его упустить, упустить моего Жозефа.

– Нет. Ты не упустишь.