Плоды манцинеллы

Несколько сотен шагов до спасительной двери дома Майеров, до отца, заплывающего жиром в протертом гостином кресле, до брата, в темноте и незнании проживающего бессмысленную жизнь… Оставалось лишь несколько сотен шагов, большую часть из которых предстояло пройти мимо жуткого дома. Очередной бой очередного дня. В скором времени Себастьяну предстояло узнать, что есть вещи и пострашнее мрачного особняка.

– Пес начал лаять, как только я приблизился к забору. Он громыхал на всю округу, как дьявольский колокол.

Себастьян пробегал ворота, когда его остановили. Конрад Нойманн появился внезапно, вырулил перед Майером на своем блестящем велосипеде, едва не сбив с ног напуганного мальчика. Пес надрывался и брызгал пеной, клацал челюстью у самых металлических прутков забора. Ржавая цепь вытянулась в струну, натужно скрипя под напором тяжелого зверя.

– Гав! Гав! – Конрад перегнулся через руль и нелепо передразнивал пса. – Гав, Басти!

Еще двое мальчишек подъехали к Себастьяну сзади.

– Испугался? Гав! Гав!

– Испугался, видно же, – один из друзей Нойманна двинул велосипед вперед, ткнув Майера колесом. – Смотри, ноги трясутся.

– Куда ты так спешишь, Басти?

– Чего вам надо? – Себастьян затравленно озирался, тщетно пытаясь найти спасение.

Но спасения не приходило. Была лишь троица неприятелей, обступивших его с трех сторон, и высокий железный забор из редких прутков с четвертой.

– Ты нам не нравишься, Басти, – медленно проговорил Конрад.

– Дайте мне пройти! – жалобно проскулил Майер.

Ему было девять лет, почти десять. И ему было страшно. Он хотел как можно скорее оказаться дома, услышать, как мерно бубнит телевизор и утробно храпит пьяный отец, хотел увидеть слепого брата, забиться в свою комнату, сделать уроки и с нетерпением, как это всегда бывало, ждать возвращения матери. Себастьян хотел оказаться где угодно, только не здесь – хоть в жерле вулкана, но лишь бы не перед этими злобными детьми и не в метре от огромного пса.

– Ты торопишься домой, да? – проникновенно спросил Нойманн. – А правда, что твой отец пропойца?

Вопрос резанул слух Себастьяна Майера.

– Говорят, он не выпускает бутылку из рук, – продолжал Конрад. – И почти не выходит из дома… А если и выходит, то только за новой бутылкой.

– Это ложь, – севшим голосом промямлил Бастиан.

Но слова Нойманна были правдой.