Сестрёнка Месть

Угрюмая стена Неудоби стояла прямо по курсу. Так близко я её никогда не видел. Разве что в учебнике по «Природоведению».

Чернота заполонила весь обзор. В ней клубились яростные шары молний, каждый размером с озеро Олле-Коль. Раскаты грома… нет, – оглушающие взрывы, сотрясали аэронеф. Цифровые приборы показывали чёрт знает что. Графическая система на лобовом стекле превратилась в набор мельтешащих точек и исчезла. Изображение на мониторах рассыпалось на цветные квадратики. Невозможно было увидеть, что происходило в трюме.

Прохор достал бумажную карту и принялся кронциркулем отмерять пройденное расстояние, сверяясь по механическому одометру, который считал обороты турбин. Потом на бумажке производил вычисления и переставлял точку на карте.

Его уверенные, профессиональные движения успокоили. Сделав вид, что привык летать вблизи Неудоби, я задрал ноги на рули:

– Вам нравится Мирон Матьё?

– Нет.

– Я не разбираюсь в шансоне, но недаром же его пластинка «Хорошо, ординатёр» признана лучшей пластинкой столетия? Даже я признаю, что песня «Скрип» несёт в себе мощный заряд.

– Да.

– О, вы согласны? От неё хочется и плакать, и танцевать, и верить, что ты не просто «скрип горящих в Неудоби камней», как поётся в песне, или, как в припеве, «но я скри-и-и-п, я убогий, что я делаю ту-у-т? У-уу. У-уу»

– Нет.

– Под этот шансон охота совершить, что-то великое. Доказать, что ты не скрип, а просто не принадлежишь этому месту, не так ли?

– Нет.

– Мирон Матьё своим творчеством убеждает – мы все принадлежим иному миру, где не существует Неудоби, где нет угрозы очередной волны Большой Беды. Именно поэтому он хочет записать новую пластинку, используя атмосферу Неудоби. Понимаете?

– Нет.

– Артист утверждает, что таинственные вещи, которые происходят в глубине Неудоби, напоминают магию творчества. Гравитационная нестабильность и электромагнитные пульсации внесут в работу лампового аудио оборудования помехи, которые станут частью звуковой канвы.

Прохор Фекан вонзил в карту кронциркуль:

– Зовите клиента. Мы на месте.

7

Мирон Матьё был одет во всё чёрное. Лицо бледнее обычного. Парализованный глаз смотрел на меня, пробирая до дрожи, а второй – блестел от ажиотажа.

Мы спустились в трюмовую гондолу.

– Подъём, твари, – закричал Мирон Матьё. – Убрать к чёрту пудру и бухло.