Аниськин и шантажист

Ну а у зимы? Какой цвет доминирует над другими зимой?

Тогда они вместе с Костей синхронно подняли руки, но учительница спросила именно Костю.

– Белый и голубой, – уверено сказал мальчик.

– Белый? – удивилась учительница, – ты на улицу часто выходишь? Посмотри в окно, Костя Комаров.

Тогда брат посмотрел в окно и упрямо повторил:

– Белый.

– Скажи ты, Кирилл, – потребовала наставница.

Кирилл уже понял, какой должен быть ответ и уверено дал полный, как его учили, ответ:

– Зимой на улице доминирует черный и серый цвета.

– Правильно, садитесь оба.

Кирилл тогда гордо сел на свое место, но когда посмотрел на Костю, радость тотчас растворилась в пахнущем мелом и неприятностями школьном воздухе. Костя сидел нахохлившись, закусив губу. В глазах его стояли готовые вот-вот предательски пролиться слезы.

– Не надо жить красивыми картинками из книжек и журналов,

– бросила взгляд на Комаровых учительница, – надо воспринимать жизнь такой, какая она есть – без прикрас и лишнего романтизма.

Сейчас Кирилл мог воочию убедиться в былой правоте брата. Белоснежное село лежало перед ним. Белыми были дома, белыми были деревья, белой была дорога. Правда, белизна эта воспринималась как бы через призму темного неба, которое прикрывало всю эту роскошь целомудренным синим прозрачным покровом, но синева эта не портила белизны.

«Снег хрустит», – обрадовался Кирилл. Снег действительно сердито и жалобно повизгивал у него под ногами, как будто предчувствовал скорое наступление весны, а с ней – свою кончину. И – странно – визг под правой ногой был на полтона ниже, чем под левой. А вот к этому визгу прибавился другой – какой-то свистящий, стремительный, ровный. И как достойное завершение квартета – дробное барабанное свирепое повизгивание.

Кирилл оглянулся – ничего себе! Прямо на него неслась самая настоящая лошадь! С дугой, хомутом, вожжами и телегой, нет не телегой, санями. Стыдно признаться, но Кирилл в первый раз видел настоящую, запряженную в сани лошадь. На мгновение ему показалось, что какая-то неведомая сила перенесла его в прошлое, лет так на сто назад.

– Э-ге-гей, – сорвал он с головы шапку и замахал вслед только что проскользнувшим мимо саням.