Советы одинокого курильщика. Тринадцать рассказов про Татарникова (сборник)

Может, у него дома коллекция? Сидит по вечерам, разглядывает. Нравы научного сообщества меня, скажу откровенно, потрясли. Нет, в преступной среде (а мне по журналистскому долгу приходится с такими деятелями общаться, ахнешь!) тоже попадаются люди с причудами, воруют портмоне, сумочки режут направо и налево. Но чтобы немолодой доцент ночью лифчики воровал – такое, извините, нечасто наблюдаешь.

Докторицы орут, Татарников сидит, поджав ноги, на полке, поезд приближается к Санкт-Петербургу. Пришел проводник Сева, повертел головой.

– Опять, – говорит, – кражи? В этом поезде всегда воруют. Ночами не сплю, караулю. А все равно крадут.

– Как же так? – Я ему сказал. – Такой у вас поезд шикарный.

– Вот так, – говорит. – Фасад красивый, а нутро гнилое.

А тут еще кто-то грохнулся в коридоре, и шуму столько – словно посудный шкаф упал. Бросились смотреть, что за шум. Оказалось, профессор Киселев свалился, тучный мужчина. Сидит на полу, руками шарит вокруг, ничего не видит: очки у него ночью украли. Он, слепой как крот, хотел до проводника дойти – и упал.

– Я, – говорит Киселев, – очки рядом положил. Проснулся, а их нет.

– Подумаешь, очки! – вопит Семеренко. – У меня бюстгальтер пропал! Я в газету напишу! Я до президента дойду!

Тут уж я решил, что кражи имеют системный характер – моего опыта на такой вывод хватило. Показал им лифчики (докторицы успокоились, отправились одеваться) и предложил поразмыслить, что бы все это значило.

А через минуту еще одна пропажа обнаружилась – мелочь, конечно, но обидно.

У Волобуева из книжки-органайзера, куда он все даты и встречи записывает, вырвали блок страниц – аккурат весь месяц август. Волобуев очень переживал: у него, оказывается, в органайзере мысли были записаны: как нам в шестьсот дней изменить Россию, и именно на месяц август приходились самые конструктивные предложения. Кое-что из написанного он, конечно, помнит, а некоторые пункты начисто забыл. Попробовал восстановить: что-то такое там было о земствах, о местном самоуправлении – нет, не может вспомнить! Послушав, как Волобуев убивается, я тоже приуныл; опять не удастся нам переделать Россию, опять сорвалось дело.

– Ну что вы так расстраиваетесь, – подал сверху голос Татарников. – Сядьте, да еще раз свой план спасения Отчизны напишите. Россия подождет, она барышня терпеливая.