Голоса из подвала

Дядя Руслан подмигнул пленнику и направился в коридор.

– Вот я иду, – проговаривал он свои действия вслух, – вот я у дверей! Вот я спрашиваю: есть там кто? Вот мне отвечают: нет, нет никого, дядя Хрюшка, вы один, дядя Хрюшка.

Он повернул замок и отворил дверь.

Медленно поднял голову.

Опорожнил мочевой пузырь.

Некогда белая, а теперь рыжая рука пронеслась в полуметре от его макушки и ударила в стену. Разлетелась на гипсовые осколки, обнажив каркас – рифленый металлический стержень.

Неспешно, как во сне, вратарь стал пятиться, а ОНА вошла в квартиру.

Ей приходилось пригибаться, чтобы не задевать дверной косяк. Ниже гипсовой юбки вместо ног у нее были два длинных и ржавых прута арматуры. Она двигалась плавно и осторожно, как гимнаст на ходулях. Тонкие палки-протезы отстукивали шаги.

Цок-цок.

Цок-цок.

От статуи остался лишь торс, юбка, голова и левая рука. Девочка-прутики встала напротив дяди Руслана.

– Значит, все правда, – сказал он.

Заменяющий правую руку стержень вонзился бывшему футболисту в щеку под скулой.

Он не закричал. Проворачивая прут, пионерка ввинтила железо в череп. Кожа на лице дяди Руслана натянулась, превратилась в подобие мокрого перекрученного полотенца. Прут проткнул голову насквозь, вышел из основания шеи и пригвоздил мужчину к стене. Его глаза закатились, и он обмяк.

Все это заняло не больше минуты.

Статуя выдернула железную руку, позволив трупу упасть, и повернулась к мальчику.

Егор забыл дышать.

Парализованный страхом, он смотрел, как приближается голем. Будто жуткая цапля на металлических лапках.

Пионерка вошла в комнату. Нагнулась над пленником. Ее бело-желтое гипсовое лицо отразилось в зрачках Егора. И хотя у статуи не было глаз, она тоже смотрела на него глазными впадинами.

– Я не немец, – сдавленно произнес мальчик, – я свой, я Егор Казотов, я не немец…

Металлическая рука уткнулась ему в грудь.

Егор попробовал зажмуриться, но веки ему не подчинялись.

– Не немец…

Пионерка склонила голову набок.

Прут скользнул вниз и освободил кисти мальчика от веревок.

– Я свой, – твердил Егор, не понимая, что произошло.

И она ушла. Не проронив ни слова, потому что рот ее был сжат и запечатан навсегда. В коридоре она поддела прутом дядю Руслана и унесла с собой.

Еще через полчаса Егор нашел силы встать и покинуть дом.

Он шел по городу-призраку, а потом бежал рысцой настолько быстро, насколько позволял вывих.