Политолог из ток-шоу

Боб спустился вниз, спугнув домохозяйку – курносую тетку поразительно широкобедрую, – главным условием сотрудничества с которой было не попадаться хозяевам на глаза.

– Извините, Борис Олегович, я уже ухожу.

– А вам не попадался черный зонтик, Олеся…м….

– Викторовна. Здесь в шкафу.

– Спасибо.

По всем жестам Боба, по всем позам видно, что ему ничего не хочется, и он оттягивает момент выхода из дома.

В столовой не осталось и следа от вчерашнего плова. Боб налил уже вторую с утра чашку кофе.

Любимая кружка осталась стоять перед ноутбуком, куда один за другим летят сообщения. Боб их не видит.

Наверное, в это время на город Тургород надвигается энергичный вихрь в виде бригады Сереги Эндерса. Пройдет незначительный отрезок времени, и мысли тургородцев счастливо потекут в правильную сторону.

Может быть, сейчас генерал Шустров готовится к приему подношений, а капитан Петенев приник щекой к генеральскому лампасу в надежде, что ему под стол тоже перепадет случайная долька.

Президент Америки, как следует, навредив России, пишет в твиттер по-английски, готовясь ко сну.

Криштиану Роналду зашнуровывает бутсы перед тренировкой и думает на португальском о том, какая сволочь этот Месси.

Вождь мирового пролетариата сквозь сомкнутые веки наблюдает из мавзолея развитие капитализма в России. Сверяет сегодняшний день со своей знаменитой книгой – сходится. Впору второй том сочинять.

Карл Маркс записал в дневнике: «Главный недостаток всего предшествующего материализма заключается в том, что предмет, действительность, чувственность берется только в форме объекта, или в форме созерцания, а не как человеческая чувственная деятельность, практика, не субъективно».

Гениальный человек! Кто еще столь изощренно выразит простую мысль, что Феербах – чмо.

А Пушкин Александр Сергеевич получил очередную анонимку об измене жены. «Пишут, пишут», – ворчит Пушкин, сжигая письмо над канделябром – Изменяет и изменяет.

От нее не убудет, как говорится. А мне надо «Онегин 2» срочно писать. Шутка ли, строчка по рублю». Покормил мопсов и давай пером скрипеть.

Лермонтов написал «На смерть поэта», думает: «Ну, щас как прославлюсь». А Пушкин-то жив-живёхонек. Лермонтов обиделся страшно и уехал на Кавказ, где вскоре виртуозно спился. Каждый понедельник приходит к сослуживцу:

«– Мартынов, братан. Грохни меня что ли.

–Ага, разбежался, – вежливо отвечает Мартынов.