Тревожные видения. Роман

Запах у неё был мерзкий – химический. Виталик поломал руками колбасу и разорвал на части апельсин.

– Тост, – сказал Саша, подняв стакан. – За дружбу до конца.

Жуткой получилась здравица, ведь конец – это смерть, а дружить до последнего – сдохнуть в один день и отнюдь не от старости. Но другого говорить не хотелось, да и не поняли Лёха с Виталиком его неожиданной глубинной мысли, потому что возражать не стали. Выпили и откинулись на спинки ещё холодных сидений: водка неприятно обожгла внутренности.

Урчал двигатель.

Саша потянул носом воздух:

– Воняет.

– Сейчас выветрится, – поспешил ответить Виталик.

– Надо вырубить движок, угорим ведь, – прогундосил Лёха.

А так не хотелось покидать уже хорошо прогревшийся автомобиль – тела налились слабостью.

Саша показал всем пустой стакан. Лёха взялся за бутылку. Забулькала горькая. И щёлкнуло в головах. Уронив стаканы с недопитой водкой – потекла она по брюкам на сиденья и коврики, – обмякли трое, унеслись в беспамятство. Их засосало тишиной.

7

Боль в глазницах… Внутри автомобиля… Почему? Чья это машина? Сколько нужно выпить, что бы так паршиво себя чувствовать? Не меньше литра, наверное… Память совсем отшибло – не помнил, что пил столько, забыл, с кем пил.

– Не… пойду… никуда… не… – неслось с улицы невнятное мычание.

Саша применил приём, всегда помогавший ему вернуться в строй: сильно ударил себя кулаком по голове. Не помогло в этот раз – сжимавшие мозг тиски давили, не останавливаясь.

– Что за дрянь? – пробурчал он.

Он выставил свинцовые ноги из машины – они упёрлись в мягкое.

– Что за дрянь? – повторил брезгливо.

Когда масса под ногами шевельнулась, Саша в ужасе одёрнул их. Высунул голову – посмотреть, но внезапно накатилась тошнота. Он блеванул на живое, так и не успев его толком разглядеть. Упал на спину. Мягкое застонало. Саша выбрался из «москвича» через противоположную дверь, и, свалившись в слабости на пыльный пол, пополз к воротам.

– Не пойду… никуда…

Рассматривая трещины на цементном полу и царапая их ногтями, Саша медленно приближался к выходу – пальцы ныли от боли и кровоточили, разодранные колени жгло, – а он упорно полз к кислороду. И, вырвавшись из гаража-гробницы, упал лицом в снег… Загребал ладонями большие его комки и хватал их горячими губами. Приподнялся на локтях. Реанимация воспоминаний далось тяжело: разлили водку, хотели выпить. Больше памяти не существовало.