Почтальон

Оперуполномоченный НКВД старший лейтенант Исаев разместил четырёх приезжих солдат на ночь в старом помещении сельсовета, расстелив овечьи тулупы прямо на пол, дал распоряжение своим подчинённым распрягать лошадей с повозок, напоить их и наложить им сена. Лейтенанта Галкина, командира конвойной группы, Исаев пригласил к себе домой.

Дома Иса рассказал лейтенанту, что все призывники освобождены от работы в колхозе, им выданы денежные средства в виде месячного пая и дополнительная сумма на две недели вперёд; что лично сам Иса обошёл несколько домов родителей призывников и предупредил, чтобы остригли голову наголо, взяли документы и продукты на первое время.

А повестки в тот же день, как они поступили в сельсовет, разнес Султан, сын Иса, школьник и по совместительству местный почтальон.

– Предупредили, что за опоздание или неявку буду привлечены? – спросил лейтенант, прервав на минутку приём пищи.

– Они это и так знают. Я ходил по другому делу, – начал Иса с грустью в голосе.

– По какому? – спросил лейтенант.

– С приближением фронта повылазили шакалы из подполья, спрятались в лесах, а ночами творят зло, люто ненавидят нас, нападают, убивают нас и агитируют местных примкнуться к ним. Вот я ходил, настроение прощупывал. Есть несколько семей, где уже получили форму номер четыре на детей, на мужей, к ним я и ходил, прощупывал, не убежали ли их сынки в лес к бандитам. Вроде всё нормально. Плачут, но понимают, что идёт война.

– Товарищ старший лейтенант, мы с мамой тоже получили похоронки на старшего брата и на отца.

И я целый месяц атаковывал военкомат, чтобы призвали меня, послали на фронт, чтобы отомстить за них. Еле добился! Но… Призвали, называется! На учёбы послали. Пока нет восемнадцати, на фронт не берут.

– Ничего, лейтенант, успеешь ещё повоевать. Судя по тому, что фронт уже у нас на пороге, нам ещё предстоит проливать кровь за Родину.

Рано утром следующего дня на майдане (площади) на окраине деревни собрались все жители, чтобы проводить призывников.

Молодые и не очень мужчины с хурджунами (типа вещмешков) стоят возле родителей и сурово смотрят на лейтенанта,

Матери, у кого сыновья уходят на фронт, плачут, отцы дают им последние наставления. Остальные односельчане стоят молча как на похоронах, зная, что многие из этих молодых ребят уже никогда не вернуться домой. Пожилые аксакалы стоят отдельной группой и что-то обсуждают. Местный мулла, сидя на камне чуть в сторонке, в полголоса читает дуа.