Эндлиссы: Переворот

Вера улыбнулась и, подойдя к сыну, отвела его в сторонку.

– Олежек, – произнесла мать с комком в горле. – Ну вот и настало время нам с тобой распрощаться. Ты себе не представляешь, как я горжусь тобой, как я рада, что ты у меня такой великий и могучий сын… Вот увидишь, ты будешь одним из величайших эндлиссов за всю их историю. Я всегда в это верила, верю и буду верить. Уже сейчас видно, что твоя сила одна из самых мощных среди всех эндлиссов. Поэтому они тебя так быстро и приняли в школу, – она погладила его по голове.

 – Как мне будет тебя не хватать, но для меня важнее всего, чтобы ты стал бессмертным и проявил себя на благо всего человечества, защищая, спасая и оберегая его. Ты и сам чувствуешь, что это твое призвание!

– Ма! Когда я же тебя смогу снова увидеть?

– Возможно, уже никогда! Здесь время сильно отличается от времени Земли. На Форевии нет утра и ночи, здесь всегда день. Ты очень скоро собьешься со счета, какой сейчас день, месяц, год. Но, возможно, мы снова встретимся, в конце концов, нет ничего невозможного, – и мать крепко обняла сына, долго не выпуская из объятий.

Наконец, когда они смогли отпустить друг друга, Олег быстрым шагом покинул зал, стараясь не оборачиваться, но потом все же обернулся к матери, смотрящей ему вслед и плачущей, и, помахав ей рукой на прощанье, скрылся из виду.

Глава 8

Номер Девятнадцать повел Олега куда-то по длинным коридорам. Буров думал, что они опять идут в комнату ожиданий, но они прошли мимо и направились к выходу из здания.

Провожатый вызвал рельсомобиль, и когда они сели туда, он заговорил:

– Вот теперь давай знакомиться, меня зовут Номер Девятнадцать. Я член Великого Синода, входящий, как ты понял, в первую почетную двадцатку.

– Такой молодой, а уже почетный? Сколько вам лет? – спросил Олег.

– Давай сразу договоримся, ко мне обращайся на «ты». Я не люблю все эти официальные обращения.

– Как скажешь.

– Меня забрали в четырнадцатом веке от Рождества Христова.

Мне семьсот восемьдесят три года.

– Сколько? – рассмеялся юноша.

– Ничего смешного, я, между прочим, по возрасту гораздо старше многих эндлиссов.

– Серьезно?

– Абсолютно.

– Но тебе дашь лет, э-э-э, двадцать.

– Вообще-то, когда меня приняли в эндлиссы, я выбрал себе возраст девятнадцать лет. Поэтому я с виду всегда девятнадцатилетний.

– А ты мог любой возраст выбрать?

– Конечно, но мне захотелось быть вечно молодым.