Призраки (сборник)

Одичали они на свалке, да. Но отрубить ноги! Увольте, Анастасия Павловна.

– И мы никак не отреагируем на это? – Теплишина стиснула кулаки. – А будь это не Жук? Кто-то из нормальной семьи?

Директор досадливо поморщился. Разговор ему надоел.

– Дорогая моя, – он ткнул пальцем в записку, – поверьте мне, это их новая забава. Или чертенок вас разыгрывает. Или…

Учительница сгребла листик, сунула в сумочку.

– До свидания, Дмитрий Елисеевич.

– И вы берегите себя.

В приемной секретарша болтала с молодой англичанкой.

Костя Саткевич отирался в Настином дворе. Завидев учительницу, посеменил к ней, щеря пеньки резцов. Чумазый и юркий, он числился в шестом «А», но большую часть времени торчал у заболоченной реки за вокзалом. Удил красноперку, продавал на рынке.

– А я вас жду, – сказал Костя и отдал учительнице раздутый пакет с двухлитровой банкой внутри. – Как договаривались.

Теплишина смущенно посмотрела на соседок возле подъезда, вынула кошелек.

– Вы их солите, что ли? – полюбопытствовал Саткевич.

– До понедельника, Костя, – осекла она расспросы.

В пакете, в банке, что-то лениво шевельнулось.

Дома царил привычный кавардак. Мама снова убирала квартиру. Скомкала ковровую дорожку, отдраила пол грязной тряпкой. Сидела на диване, подбоченившись, и всклокоченные волосы нежной паутинкой липли к черепу.

– А где Филипп? – повертелась старушка. – Где мой внук?

– Филипп – сын Иры, – терпеливо сказала Настя. – Пойдем кушать, мам.

У Насти было четыре сестры, но вопрос, с кем Зинаида Григорьевна доживет свой век, решился со счетом 4:1 в пользу младшей. Не завела мужа и детей – возись с мамой.

Они ели гречневый суп на кухне. Зинаида Григорьевна периодически предупреждала дочь:

– Не спеши. Костями подавишься.

– Это не уха, мама, – отрешенно возражала Настя.

– Рыба – вещь опасная. И не ерепенься.

– Я умею есть. Мне сорок три года.

– В сорок три я тебя родила.

– Я в курсе.

Теплишина выглянула в окно, на резвящихся детишек.

– Мам, а ты помнишь семью Жуков?

Зинаида Григорьевна порой забывала, что оправляться нужно в унитаз. Но внезапно она выпрямилась и сказала:

– А как же. И Золушку хорошо помню.

– Золушку? – с сомнением повторила Настя.

– Старуху их. Жива еще, поди.