За сокровищами реки Тунгуски

Букин тронул довольно бесцеремонно палкой спину ближайшей нимфы, потом нагнулся, заинтересовался:

– И много этого сокровища навезли?

Я ответил.

Букин покачал головой.

– Твори, господи, волю твою! Только как-нибудь, знаете, по школам бы распихать…

– Что вы, что вы, Юрий Васильевич, – замахал руками Сережа. – Губоно распорядилось у нас все это сконцентрировать…

– Концентраторы… – отчеканил Букин и вдруг заметил: – А знаете, вся эта дрянь может иметь и некоторый интерес. Откуда она?

– Сам Трамот не знает, – ответил я.

– А я знаю, – сказал Букин. – Это из М., тысячи за две верст отсюда. Был там некто Корицкий Пал Палович. Большой миллионер, любитель искусства и антиквар. Потом он разорился и стал маньяком. Собирал он, например, коллекцию замков – черт знает для чего! А последней его причудой были статуи. Так как мраморные и оригинальные были ему не доступны, то он заказывал и всюду скупал дешевые, гипсовые копии. И накопил их уйму. Года четыре тому назад я был в его дворце и видел. Но у него попадались и подлинно драгоценные вещи.

Помню одну ассирийскую рукопись, – за нее Британский музей предлагал ему громадные деньги. Корицкий не продал. А потом я слышал, что он умер, и всеми его собраниями завладел какой-то темный проходимец. Так эти статуи оттуда – видите штамп номера мастерской?

Желчность Букина растаяла в этих воспоминаниях, особого возмущения он не проявил, и ожидаемый эффект не удался.

На улице, вероятно, подымалась метель, потому что Инна, сестра Сережи, работавшая у нас, вошла вся засыпанная снегом.

– Здравствуйте, Снегурочка! – поклонился я.

– Здравствуйте, дед-мороз, вы опять, конечно, сегодня не топили?

– Как мог я топить, когда у меня осталась последняя порция угля на сегодняшнюю ночь?

Начали подходить экскурсии, и я отправился по своим делам.

Они были многообразны и сложны. Во-первых, я должен был истребовать от Райтопа необходимый на неделю уголь, потом получить по карточкам для сотрудников папиросы, затем на себя и Сережу взять учетные бланки в военном комиссариате и, наконец, договориться с профессором X.

об определении привезенных в музей чучел тюленей.

И я, в своем качестве сторожа (а в требовательной ведомости значилось «и истопник»), свободно приходил, например, к ректору университета и вел с ним беседы о музейных делах. Правда, я сам когда-то учился в университете!

Хотя это был Губтоп, но там царил отчаянный холод, все работали в полушубках и встретили меня так же холодно.