Падение Флавиев

Сколько простибул было у тебя?

– Корнелия, прошу тебя…

– О чем ты меня просишь? Просишь простить, как поддался в финале, лишь бы Маний выиграл и получил свой трофей? Или простить, как ты меня обманывал насчет того, чтобы быть твоей императрицей? Я думала, что ты любишь меня, а на деле ты оказался бессердечным, расчетливым и хладнокровным плебеем. Ой, нет, ты же патриций, точь-в-точь как твой дядя император Домициан. Может быть, вы родные братья? Много сходства нахожу.

– Это уже слишком.

– Убирайся из моей кубикулы! Будь проклят тот день, когда я влюбилась в тебя.

Туллий побрел в свою кубикулу собирать вещи, в сундуке лежал свиток с печатью, который он аккуратно уложил в серую тунику и замотал его, туда же положил и кремену. Все вещи упаковал в мешок и вышел на огород к Цецилии.

– Явился наконец, – зло выговорила она. – Проголодался, видать.

– Вообще-то нет. Когда придет Клитус? Мне нужно с вами серьезно поговорить.

– О чем это? – Замерла она.

– Я все всем сразу расскажу.

– Ближе к вечеру. Придется подождать. Я сейчас обед накрою.

Поел он сам, Корнелия так из своей кубикулы не выходила, а Цецилия была сыта. Лишь с сумерками вернулся Клитус и поспешил в триклиний[24 - Триклиний – пиршественный зал, столовая,]. Цецилия подала ему пшеничную кашу с мясом и хлеб, и он жадно смаковал еду. Появился Туллий. Клитус сделал вид, что не видит его.

– У меня есть важный разговор к вам, – начал было Флавий.

– Да неужели?! – проговорил Клитус, все так же не глядя на юношу.

– Я ухожу, покидаю вас, пришло время.

– Что тут скажешь? Удачи.

– В первую очередь я хочу поблагодарить за все то, что вы для меня сделали. Благодаря вам я жив, здоров, и ваша семья стала для меня родной, здесь я чувствую себя как дома. Но сейчас всем вам грозит опасность. Я начинаю борьбу против Домициана, а это угроза вашей жизни. Следовательно, вы должны покинуть ферму.

– Ты так шутишь, да? – Уже посмотрел ему в глаза Клитус. – Нам не будет больше грозить опасность, и никто на нас не нападет.

С твоим уходом жизнь наша опять наладится. Ты не христианин, ты ведешь себя как язычник. У тебя психология раба, что прикажут, то и сделаешь, куда позовут, туда и пойдешь. В тебе нет стержня, духовного стержня. Этот христианский стержень был в императоре Тите. Я имел честь лично познакомиться с этим великим человеком. Мы с Цецилией были приглашены во дворец к императору, где он, будучи повелителем мира, отнесся к нам как к равным.