Мустанг и Чика

В его лице было действительно что-то от типичного фильмовского немца – белокурой бестии. Это были те самые чикины антагонисты, избившие его в момент моего подселение. Пока тело растерянно думало над своими безрадостными перспективами, паскудный Ганс заметил его:

– Ком цу мир! – подозвал он Чику.

Пора выручать напарника. Я спокойно вразвалочку подошел к блондинчику и поинтересовался:

– Дальше что?

– Будто не знаешь? Ты недоплатил копеек сорок. За это сейчас всё из карманов выложишь и отдашь, – радостно объяснил Ганс и, предвкушая приятное развлечение, заржал.

– А может, это ты мне сейчас свои денюжки выложишь? – невинно предложил я.

Свита Ганса в недоумении выпучила на меня глаза, а сам он, нервно улыбаясь, злобно заявил:

– Значит, хочешь, чтобы у тебя второй рог вырос? Обеспечу, только попроси.

С этими словами он резко замахнулся. Я присел, увернувшись от удара, и с места врезал ногой по голени. Ганс взвыл. Добавил ему по скуле боковым замахом руки. Второй пацан подскочил, но, напоровшись на удар ногой в живот, упал, согнувшись.

– Деньги из карманов! – неожиданно для себя, рявкнул на них.

Толстый, помертвев, мгновенно достал две бумажки по рублю.

– Если проверю и найду хоть копейку, убью без разговоров.

Ганс с бледным от боли лицом без слов передал мне деньги через толстого.

– Ладно, гуляйте, – благодушно разрешил им, – Дышите через ноздри.

Пересчитал деньги – шесть рублей.

– Круто мы погуляли с тобой, Чиканос! – пробормотал я, сам офигевший, уходя от печальной троицы.

2

Четверг, 30.01.1975 г.

Не доходя до гостиницы, свернул к магазину. Набрал там жратвы всякой примерно на три рубля с лихуем: колбасы докторской, хлеба, сырков плавленых штук шесть, лука зеленого с большими головёшками и итогово подчеркнул всё бутылочкой портвешка три семерки. Ввалился со всем этим желудочным безобразием в подвал. Кроме Вовки, радостно встретившего меня, нагруженного припасами, там сидели еще несколько разновозрастных пацанов.

Подвал этот никогда не закрывался, и никто не крал отсюда матрасы на лежаках, старенькую радиолу и гитару-шестиструнку. Здесь было тепло зимой и прохладно летом. Здесь пережидали родительские репрессии матерые двоечники. Здесь просто так сидели и общались пацаны, когда им надоедало слоняться по городку и мозолить глаза взрослым и ментам. Чужаки опасались сюда заходить без спроса.