Зашифрованный план (сборник)

Принято, что шурфы, изображаемые на картах квадратами, красятся красным, если содержат хорошее золото, и желтым, когда только обнаруживают следы металла. Пустые шурфы не закрашиваются вовсе.

Здесь же все квадраты однообразно залиты синею тушью, и у каждого свой номер.

Пояснений никаких – полная тайна!

У меня нет оснований особенно интересоваться этим планом, но Иван Григорьевич настаивает. Любит он всякие тайны!..

– Где река Торбалык? – спрашиваю я.

Брови Ивана Григорьевича, округляясь, поднимаются над прищуренными глазами.

– Не слыхал, – говорит он тихо. – Может быть, не у нас?

– А может быть, и план-то нездешний, Иван Григорьевич?

– Рудаковский план, – продолжает настаивать старый десятник. – Я тебе говорю, что это разведка Буринды… Река-то на полдень течет, вот и на плане эдак же…

Он начинает волноваться.

– Хитрый, дьявол, какой! Увез объяснение и всю работу похерил…

Я откладываю немую карту в папку с пометкой «Неизвестные».

Уже с месяц, как я вожусь в конторе, стараясь привести в порядок дела разведки. Явились мы сюда с поручением треста. Каждый работает на своем участке. Мы – это новый управляющий, инженер и я. Работаю я здесь в качестве топографа и горного техника.

Прииск возглавляем мы трое. От треста у нас задание: поднять производство, упавшее до немногих процентов довоенного промысла.

С начала Гражданской войны сюда никто до нас не заглядывал.

С нашим приездом прииск ожил. Приискатели расшевелились. Стали рождаться предложения. Вспомнились старые, неосуществленные проекты.

Я счастлив, что набрел на Ивана Григорьевича. Кем только он не работал на приисках! И конюхом, и забойщиком, и разведчиком.

Много видел Иван Григорьевич людей – и малых, и знаменитых. Мне он называл фамилии известных ученых, некогда приезжавших в эти края.

После революции старик стал десятничать при конторе. Знает он свое дело очень хорошо. А лучшего указателя по району и не сыщешь.

Иван Григорьевич вечно ищет работы и людского говора. Когда он один, то всегда грустит. Это у него с тех пор, как белые убили сына. К каждому новому человеку, если он хоть немного напоминает погибшего, старик быстро и крепко привязывается.