Тринадцатая жертва

Миссис Хантингтон оказалась маленькой подвижной женщиной с гладким, почти без морщин, скуластым лицом, которое портила только оттопыренная нижняя губа. Прозрачно-синие глаза сверкали веселыми искорками, а нос-пуговка забавно подрагивал, словно он, помимо желания хозяйки, постоянно к чему-то принюхивался.

– Вы желаете снять комнату? – начала миссис Хантингтон. – Сто пятьдесят долларов в месяц. Оплата вперед.

Я разочарованно вздохнул. Таких денег у меня не было, о чем я сказал сразу.

– Вынужден откланяться…

– Подождите минуту, – Миссис Хантингтон наклонила голову, раздумывая.

 – Я могу сдать вам угол. Это будет стоить шестьдесят долларов. Вас устроит такое предложение?

– Конечно! – воскликнул я. – Было бы куда приткнуть кости на ночь, а остальное как-нибудь устроится.

Миссис Хантингтон просияла:

– Вижу хорошее отношение к делу! Давайте я вам покажу место, а вы тогда окончательно решите, подходит оно вам или нет.

По лакированной деревянной лестнице мы поднялись на второй этаж.

В маленьком закутке, между забитых книгами шкафов, стоял небольшой диван, уже застеленный чистым бельем. Круглое окно выходило в сад позади дома. Черные руки деревьев едва заметно колыхались на ветру, настраивая на лирический лад.

– Да здесь книг больше, чем в библиотеке Конгресса! – не сдержал я восторг.

Пожилая дама была польщена:

– Это мой покойный муж собирал. Он состоял в ассоциации книголюбов Хазарда. Любил Эд поваляться с книгой в гамаке. Так вам подходят условия?

– Полностью.

Миссис Хантингтон довольно хлопнула в ладоши:

– Прекрасно! Можете брать любые книги и водить сюда девочек. Я разрешаю. Давайте заключим договор, а потом устраивайтесь.

Я поставил несколько закорючек на гладких белых листах с отпечатанным стандартным текстом. Миссис Хантингтон, в свою очередь, тоже подписала договор аренды совершенно неразборчивым почерком. Я предположил, что она – врач или медсестра, и ошибся лишь чуть-чуть.

– Что ж, теперь я вас оставлю. Располагайтесь и отдыхайте.

И, пожалуйста, называйте меня тетя Эдна. Иначе обижусь, – она шутливо погрозила мне пальцем и покинула закуток. Ее уверенные шаги затихли на лестнице.

Впрочем, спокойно поспать мне так и не удалось. Снизу, с кухни, потянуло жареным картофелем. Рот наполнился слюной: я же ничего не ел с той самой минуты, как позавтракал у Формена. Тогда я спустился в гостиную. Здесь вовсю надрывался телевизор – массивный черно-белый ящик на длинных ножках.