Тринадцатая жертва

Я в этом уверен.

Плохо это или хорошо? Кто знает. В любом случае, не стоило задерживать Формена. Я, как заправский матрос, вскарабкался по штормтрапу на стенку и вдоль железнодорожных путей направился туда, где торчал шпиль портовой администрации. Желтое старинное здание с куполами и антеннами на крыше, наверное, видело еще чайные клиперы и пятимачтовые барки. Я распахнул дубовую дверь и вошел внутрь. Массивная створка чувствительно пнула меня под зад.

– Здравствуйте! – вежливо сказал я усталой девушке-администратору за стойкой.

Она вымученно ответила вопросом на вопрос:

– Вы здесь недавно?

– Только что приехал.

– Странно. В расписании нет никаких пассажирских судов. Ну да это не мое дело. Теперь слушайте меня внимательно. То, что вам нужно, находится в другом конце города. У выхода из порта – конечная остановка трамвая. Вам нужен трамвай номер четыре. Он идет прямо по Парк-Авеню – это главная улица города, если не считать Уотер-Стрит и Сентрал-Стрит.

Верный профессиональной привычке, я ощупал собеседницу взглядом. Чуть приплюснутые, как бы стертые кончики тонких пальцев – видно, что она много работает на пишущей машинке. Вытянутое миловидное лицо, тонкие губы, острый нос с горбинкой. Темные круги вокруг чуть припухших глаз, словно она мало спала или много плакала.

– Вы всех так раздеваете взглядом? – спросила девушка.

– Профессиональная привычка, Джанет Остин, – я поднял с пола табличку с именем и поставил ее на стол.

– Сыщик?

– Всего лишь скромный фотограф. Питер Блад… то есть, Блейк. Может, зайдем в ресторан, выпьем за встречу?

– Я не знакомлюсь, – сухо отшила меня Джанет. – У меня есть друг, он сейчас в армии. Вы, наверное, торопитесь, мистер Блейк? Давайте ваше удостоверение личности.

Она быстро заполнила бланк. Я послал девушке воздушный поцелуй и покинул администрацию порта. Впрочем, я и не рассчитывал на взаимность: все равно оплачивать ресторан пришлось бы самой мисс Остин.

Пока я мило беседовал с Джанет, пошел дождь. Капли выбивали пузыри в лужах. Они лопались, не оставляя на зеркальной поверхности ни следа. Раздался пронзительный гудок и по рельсам прогрохотал тепловоз с десятком крытых вагонов.