Кремль 2222. Замоскворечье

Бумага съехала в сторону, фотограмм девиц под ней не оказалось.

– Давайте по порядку, – он перевел взгляд на сотника Ждана. – Двое твоих парней собираются наделать глупостей: уйти в самоволку, чтобы найти пропавшее посольство Саввы.

– Так точно, – подтвердил сотник. – Денис и его друг – Мстислав. Денис с утра пороги Князя обивал. Насколько мне известно, Князь не согласился отпустить сына Саввы за ворота крепости.

– Пока нет, – сказал воевода. – Но завтра Князь переменит свое решение, таков наш план. Для сопровождения Дениса на первом этапе пути мы выделим… скажем… полсотни воинов на фенакодусах.

Сотник задумчиво потер бороду и кивнул.

– В составе этой полусотни будут Лан и Светозар, – продолжил воевода. – На обратном пути они отделятся от основной группы: погонятся за отрядом мародеров, который им якобы случайно встретится на дороге. Клан Кривых Шрамов готов оказать нам услугу в обмен на солонину и черный порох. Они возьмут братьев, так сказать, в плен… – воевода на миг замолчал, давая остальным четко осознать каждую фразу.

 – А затем продадут на Арену.

– Кривые Шрамы уже долгое время тайно сотрудничают с Кремлем, – вставил Ворон. – Среди них – много моих информаторов. Шрамы – это негодяи, но, как говорится, это наши негодяи. Благодаря муке и солонине, которой мы с ними расплачиваемся за сведения и самую разную помощь, Шрамы переживают зимы, не прибегая к людоедству. Им можно верить. В этом мире не каждому посчастливилось родиться за кремлевской стеной, – добавил разведчик весомо.

– Старшим в вашей паре назначается Светозар, – продолжил, глядя на братьев, воевода.

 – Ваша задача – обнаружить нейроманта и по возможности – завербовать его. Если нейромант на контакт не пойдет, то можете особенно с ним не церемониться: кляп в рот, мешок на голову. За частоколом Новоарбатовки вас будут ждать разведчики, они обеспечат вам отход. Повторяю, – воевода упер кулаки в стол и наклонился в сторону братьев, – вы будете не одни, и если что-то пойдет не так, Ворон и его ребята не оставят вас в беде.

Лан откинулся на спинку стула. Перед его внутренним взором мелькали картинки одна другой краше: трепет листвы хищной растительности, почувствовавшей теплокровных; почти непроходимые, погребенные под грудами бетонных обломков улицы; серые, тронутые гнилью рожи мертвяков из свежего ночного кошмара; забрызганный кровью песок Арены и беснующиеся на трибунах зрители; силуэт Мары, соткавшийся из теней, у противоположного входа на ристалище…

Арена звала его.