Ржавые земли

* * *

Обратный путь всегда кажется короче.

Он шел день и шел ночь. Привалов не делал, пил на ходу воду. В заплечном мешке позвякивали жестяные банки с тушенкой и сливочным маслом. Перед рассветом ветер донес знакомые запахи мускуса, цвели и озера: оазис ждал его за ближней грядой холмов. Тогда он остановился, поправил на голове найденную среди вещей пассажиров широкополую шляпу. В чистом небе сияли звезды, самые непоседливые из них беззвучно срывались с мест и стремглав скатывались за горизонт.

Ветер сгинул; казалось, пустошь замерла в ожидании чего-то, что должно было вот-вот случиться.

Хлыстов любил повалять дурака, разглядывая звезды. Как и всякий злодей он иногда становился сентиментальным. Ведь когда-то это было его работой – смотреть на звезды. Благодаря незаурядной усидчивости и наблюдательности его приняли на оклад в обсерваторию Мальцева. В Симеизе он задержался на три сезона. Лето, осень и зиму вел преимущественно ночной образ жизни, сидел в башне, слушал шелест близкого моря и зарисовывал положение светил.

Тогда он понял, что одиночество – это благо.

Здесь же не было ни ковшей Медведиц, ни трапеций Ориона, ни «дубль вэ» Кассиопеи. Единственное, что было знакомо, – это Млечный Путь, льющий на ночную пустыню рассеянный свет. Наверное, так и должно быть: новый мир, приютивший его пропащую душу, заслуживал абсолютно иного неба.

И он глядел вверх, когда сразу семь звезд сдвинулись с мест и поплыли по небосводу в разные стороны. Вскоре они стали вытягиваться, превращаясь в черточки, ощетинившиеся лучами бело-голубого света.

Хлыстов сжал ремень винтовки: ему вспомнились крылатые машины охотников на людей. Да-да, огни в небесах, дребезжащий вой… Его когда-то здорово погоняли по пустошам. Более того, когда-то его настигли. И тогда впервые в жизни, лежа под грудой тел крыс-людей, он с изумлением понял, что тоже может бояться! Он двинулся навстречу своему страху, вбирая его и пропуская через себя, опьяненный доселе неизведанным состоянием духа и сопричастностью к тайнам высших сил этого нового мира.

Он прошел через муки и ужас, просочился через иголочное ушко. И совсем не удивился, когда, очнувшись однажды, обнаружил, что научный центр хозяев – охотников на людей – неожиданно вымер; что он один-одинешенек и вдобавок ко всему свободен.

Стало быть, ушедшие возвращаются?

В бинокль он увидел, как нечто нечеткое, червеобразное, извиваясь, ползет по небосклону вниз.