Лесник: Назад в СССР

Смутное чувство закралось в мою голову – а что если…

– Тут было весело! – хмыкнул Монгол, оглядывая дом. – И на ставнях тоже отметины. Будто медведь когтями порвал бы…

Егерь рывком дернул на себя дверь, затем вытащил нож, аккуратно поддел им засов с той стороны и через щель сдвинул в сторону. Через секунду дверь распахнулась… Иваныч зашел внутрь и громкий возглас дал нам понять, что не зря мы волновались.

– Черт возьми! Это же Кузьмич, – поразился Матвей Иванович.

И верно, на входе, с почти пустой бутылочкой в руке, прямо на полу сидел бледный, как мел, егерь.

На лице застыла жуткая гримаса, как будто он чего-то сильно испугался. Рядом разряженное ружье, осколки стекла на полу.

– Э-э, да тут все очевидно, – качнув головой, вздохнул Монгол. – Помер наш егерь. От разрыва сердца…

Глава 4. Рабочая версия

Мне хватило простого осмотра, чтобы понять – смерть наступила около суток назад, возможно, прошлой ночью. Никаких видимых ран на нем не было, крови тоже.

– Что за чертовщина? – тихо пробормотал Иваныч, сняв шапку и вытирая вспотевший лоб.

 – Что могло его так напугать?

Ответа не было.

Мы просто стояли и таращились то на распростертое тело, то друг на друга. Наконец, слово взял Монгол.

– Кузьмич – бывалый охотник, на кого он только не охотился. Я и не знал, что можно до смерти напугать кого-то. Хотя, возраст…

– Сколько ему было? Шестьдесят пять? Семьдесят?

– Шестьдесят шесть, – ответил егерь. – Войну прошел, половину жизни в лесах провел.

Зверя столько видел, сколько ты, Женька, и представить себе не можешь. Волков перестрелял немерено… На медведя ходил не раз. Уж я знаю, о чем говорю, сам не намного моложе.

С его слов было понятно, что заслуг у Кузьмича действительно выше крыши. Вот только для него самого, скорее всего, это не имело абсолютно никакого значения.

Я подошел ближе, наклонился и осторожно вынув из окоченевших рук старика пустую бутылку, понюхал горлышко.

– Спирт! Он что, пил?

– Нервы в порядок приводил? – предположил старик.

Простого осмотра внутреннего пространства избы хватило, чтобы понять – Степан Кузьмич не просто помер, безвылазно сидя внутри. Он явно пытался забаррикадировать оба окна и дверь, используя подручные средства. Ставни были завалены шкурами и скарбом, а рядом с дверью лежали разбросанные дрова. По имеющимся отверстиям и выбоинам, стало понятно – он от кого-то отстреливался, при этом использовав весь имеющийся боезапас.