Однажды в июле

В то время у Аарона уже были выбеленныесединой волосами и бледные, как летнее небо, глаза. Он выслушал мою историю (записи он удостоил лишь беглым взглядом), держа в руках стакан с греющимся на ласковом июньском солнце чаем, и ни разу не прервал меня. Я безумно волновался, но всё же постарался изложить всё, что узнал от семьи Уоллесов, максимально содержательно, ничего не приукрашивая и не разбавляя собственными впечатлениями. Я только сказал, что хотел бы заняться этой историей, и спросил у Аарона его мнения на этот счёт.

– Ты же пришёл ко мне не за советом?– спросил Аарон, когда я замолчал. – На самом деле ты всё решил ещё в тот момент, когда Адам впервые открыл рот, не правда ли?

Голос Аарона, напоминающий мне карканье ворона (рак горла мешал ему нормально разговаривать, отправил его раньше времени на пенсию и в конце концов свёл его в могилу), так не сочетался с его саркастичной улыбкой. Аарон видел меня насквозь, и, возможно, это было ещё одной из причин, почему я приехал к нему. Мне нужно было разобраться самому в себе, очистить мысли и понять, действительно ли эта история – то, чем я хочу и, самое главное, могу заниматься.

– Может, ты прав, – ответил я. – Может, я хочу, чтобы кто-то сказал мне, что я чокнулся и трачу время впустую. Ты знаешь, что мне пришлось отпроситься с работы, чтобы приехать к тебе? Мой начальник мистер Донован так посмотрел на меня, когда я просил отгул. Едва ли моё имя попадёт в список тех, кто пойдёт на повышение в этом году. Мой отец, к примеру, уверен, что я впустую трачу время, по его мнению, писательство – это не работа, а развлечение, которое не приносит ни денег, ни уважения.

Подозреваю, что, по его мнению, писатель и бездельник – это синонимы.

Бледные губы Аарона тронула улыбка, скорее, даже не улыбка, а просто уголки его губ слегка изогнулись.

– Не скажу, что это редкая точка зрения. И хотя по собственному опыту знаю, что писательство – это адский труд, настолько адский, что пока ты не сядешь за пишущую машинку перед чистым листом бумаги, ты никогда этого не поймёшь, – тут улыбка Аарона стала шире и теперь касалась не только его губ, но и глаз.

 – Но в то же время этот труд дарит ни с чем не сравнимое удовольствие. Поэтому, возможно, твой отец, отчасти и прав. Но только к тебе это не имеет никакого отношения, не правда ли? Тебе не важно, что говорит твой отец, и не важно, получишь ли ты повышение в следующем году? Ты хочешь знать совсем другое.

Аарон, как всегда, бил в цель.