Однажды в июле

Гарет ухватил рукой за нос пса и потрепал его из стороны в сторону, а Дик в ответ лизнул его в ладонь.

– Жарковато, да Дик? – спросил Гарет у пса. – Ничего, потерпи немного, скоро мы с тобой погуляем.

Он забрался на сиденье и крутанул стартер. Мотор чихнул и завёлся. Гарет повернул голову и несколько секунд смотрел, как синеватое облачко дыма поднимается в дрожащем от зноя воздухе. Его старенький «форд» уже несколько раз доставлял Гарету проблемы, но шериф Мейвезер не давал ему время на починку автомобиля. Гарет надеялся, что некоторое время двигатель ещё поработает, ему не хотелось оказаться где-нибудь в полях со сломанным авто.

Гарет включил передачу и выехал на улицу. Прежде чем отправиться в Денбру к месту преступления, Гарет хотел заехать домой показать жене письмо, которое он всё утро носил во внутреннем кармане рубашки. Письмо это было от их сына Криса, и оно сообщало о том, что он хочет приехать к ним на выходные. Гарет знал, что жена очень обрадуется этой новости, и, представляя себе её лицо, когда он расскажет ей эту новость, на губах у него играла улыбка.

После того как Крис уехал в университет, он приезжал домой не чаще пары раз в год, и Гарет знал, что Салли очень скучает по нему, хотя и шутила, что теперь, когда они остались вдвоём, у неё наконец-то появится время, чтобы заняться собой. Не нужно целый день проводить у плиты или дважды в неделю заниматься стиркой. Возможно, вначале именно так и было, и Гарет был этому только рад. Он считал, что его жена достаточно поработала за свою жизнь и заслужила пусть и небольшой, но покой.

Она перестала вязать, сидя в своей комнате, и теперь куда чаще он находил её в небольшой беседке, которую они построили вместе с Крисом на берегу реки.

«Раньше она любила этот дом, – думал Гарет. – А теперь он ей как чужой».

Через открытые окна «форда» ему в лицо задувал раскалённый воздух. Этот воздух, даже высушивая пот, не мог остудить его, и Гарет чувствовал, что его рубаха на спине мокрая от пота.

Такая жара к добру не приведёт. Он посмотрел на безоблачное небо и на жёлтое пшеничное поле, мимо которого проезжал. Пшеница уже была мертва, достаточно было одного взгляда, чтобы понять это.