Потерявшие солнце

Он сидел в своем любимом кресле возле стойки с аппаратурой, закинув ноги в полинялых джинсах на журнальный столик. Глаза его были закрыты. Голова в наушниках слегка покачивалась, видимо, в такт музыке. Фамилия Китайца была Иванов. Он родился и вырос в Ленинграде и был абсолютно русским, равно как и его родители. Ему было около сорока. Хиппуя в начале восьмидесятых, он уехал посмотреть Байкал, откуда каким-то контрабандным путем попал в Монголию, а оттуда в Северный Китай, где нелегально прожил шесть лет в какой-то деревушке, изучая философию буддизма, китайский язык и кун-фу.

Вернувшись в разгар строительства новой жизни, он написал несколько книжек о восточной религии и открыл секцию для детей. Взрослых он категорически не тренировал, исключая нескольких близких друзей. Впрочем, все это Антон знал по слухам. Они никогда не говорили с Китайцем о его прошлом. Может быть, он никогда не был в Китае. Для Антона это не имело никакого значения.

Он подошел и коснулся его плеча. Китаец открыл глаза и улыбнулся своей неизменно ровной улыбкой.

– Извини, что помешал.

– Мне сложно помешать. Я чувствовал, что ты придешь сегодня.

Он снял наушники и выключил систему.

– «Дыхание локомотива». Эта песня разворачивает мне легкие и пробуждает мозг. Почему ты не любишь «Джетро Талл»?

– Мне он кажется скучным.

– Но тебе же нравится «Аквариум», а по музыке они похожи. Особенно в начале.

– У Гребенщикова мне нравятся слова.

– Слова – лишь способ выражения сердца через мозг.

Музыку воспринимают грудью, дыханием.

– Я предпочитаю осознавать ее головой.

– В этом твоя беда: ты пытаешься обдумать то, что сердце уже решило.

– Китаец, я встретил его вчера.

– И прошел мимо?

– Нет, пытался его взять, но опоздал.

Китаец встал и, подойдя к старому громадному буфету, достал банку «Нескафе»:

– Будешь?

Антон кивнул и улыбнулся:

– Я всегда думаю, что, как истинный китаец, ты должен пить чай и есть рис.

– Внешние формы не меняют сути. Я люблю пиво, соленые огурцы и копченую колбасу.

Китай – он здесь. – Китаец постучал чайной ложечкой себе по лбу и достал чашки.

Антон пододвинул табуретку к круглому столу в углу. Комната была большой, светлой и чистой, с высоченными потолками. Пользуясь этим, Китаец смастерил из обожженных досок антресоль, где устроил себе спальню. Внизу была гостиная со старой, но добротной мебелью пятидесятых-шестидесятых годов, новеньким японским телевизором и стереосистемой.