Потерявшие солнце

Он вообще не любил Скрябина, а после того, как тот, устроившись в «шестерки» к каким-то бандюкам, начал подкатываться с различными наглыми предложениями, стал его на дух не переваривать.

– Злой ты, Тоха! – Скрябин обиженно отвернулся и понес себя в сторону отдела.

В зале «Василисы» было светлее, чем обычно. Кто-то отдернул всегда прикрытые плотные шторы. Народу почти не было. За стойкой стояла Ксения. Антон даже непроизвольно улыбнулся. От ее присутствия уже становилось легче на душе.

– Привет! Ты чего такой замурзанный? – Ксения улыбнулась, беря пивную кружку.

– Водки! – Антон навалился на стойку, положив подбородок на руки. – Сто и поесть чего нибудь. Я с ночи.

Она сделала круглые глаза:

– Солянку будешь? Сегодня вкусная. Ты на этом, на большом убийстве был? Сашка перед тобой забегал, рассказывал.

Антон кивнул:

– Давай солянку. Сашка давно ушел?

– Минут пятнадцать. Опять выпил двести водки, запил лимонадом и побежал. Слушай, Антон, он так пьет, мне даже страшно.

– Это его нормальная доза. – Антон взял свой фужер. – Когда он будет брать по четыреста, бей тревогу.

Ксения грустно усмехнулась:

– Иди садись, солянку я тебе принесу.

Выбирая стол, он думал о Сашке Ледогорове, который начал пить со дня смерти отца и уже не останавливался. Честный, прямолинейный и бескомпромиссный, он никогда не допивался до свинского состояния, но с каждым днем становился все мрачнее, апатичней и безразличней ко всему. Работая с ним с первого дня в милиции, Антон знал его способности, но сейчас многие смотрели на него как на отыгранную карту, и Вышегородский не скрывал своих намерений его куда-нибудь сбагрить.

Ксения принесла глиняный горшок с кипящим варевом. Антон не удержался и скользнул взглядом по ее стройным ногам и замечательно высокой, особенно для почти сорокалетней женщины, груди. Она сделала вид, что не заметила, подмигнула и устремилась обслуживать вошедших посетителей.

«Правильно говорят, что человеку столько лет, на сколько он себя ощущает, – глядя на нее, думал он.

Он ополовинил фужер и проглотил несколько ложек обжигающего супа.

«А сколько мне лет? Восемьдесят? Нет, уже явно сто или двести. Слишком много помню. “Долгая память хуже, чем сифилис”. Сплошные цитаты в голове… Говорят, надо забыть и жить дальше.