Главный бой. Рейд разведчиков-мотоциклистов

Казалось, он не замечал происходящего вокруг. Развернутая упаковка перевязочного пакета и мятая офицерская фуражка валялись неподалеку.

Артур с пулеметчиком молча взирали на эту картину, не зная, что им предпринять. При этом ствол закрепленного на мотоциклетной коляске «MG-34» был направлен в грудь незнакомого майора. Так, на всякий случай. Из замешательства их вывел резкий окрик Мейснера:

– Унтер-офицер! Ко мне! Почему встали?

Нотбек слез с мотоцикла и подбежал к штабному «Хорьху».

– На дороге сидит майор вермахта, господин оберст! – доложил он и не подумавшему привстать со своего сиденья, чтобы самому увидеть, в чем дело, Хенрику Мейснеру.

– Что значит, возможно!? – вскипел Мейснер. – Вы не можете отличить пострадавшего человека от здорового? Какие олухи меня окружают!

– Господин оберст… – попытался возразить Артур, но договорить ему не дали.

– Молчать! – истерично завопил Мейснер. – Не сметь! Вилли, убери с моих глаз этого тупицу!

Впрочем, последнюю фразу он мог и не говорить.

Громкие крики и возня, похоже, достигли ушей раненого майора и возымели определенный эффект. Он прекратил тщетные попытки забинтовать свою седую голову и, приложив правую ладонь к виску, поднял рассеянный взгляд на приближающихся Нотбека и Вилли. Последний, увидев, кто находится перед ним, умерил свой гонор и подобострастно спросил:

– Что случилось, господин майор?

– Несколько минут назад меня избили двое пьяных солдат, ударили чем-то тяжелым по голове, – слабым голосом, но достаточно внятно произнес офицер и вытянул левую руку перед собой, показывая в сторону заброшенных строений, – они пошли туда.

– Ясно, господин майор! Можете быть уверены, мы схватим этих негодяев! – толстяк щелкнул каблуками и побежал к машине своего шефа, очевидно с докладом.

– Давайте я вам помогу, господин майор, – предложил Артур и присел на корточки рядом с раненым, пытаясь собрать воедино хаотично размотанный бинт.

Тот согласно кивнул головой, произнеся несколько слов благодарности. В этот момент хлопнула автомобильная дверца, и на дороге показался оберст Хенрик Мейснер собственной персоной. Весь его облик выражал гнев и негодование, нижняя челюсть тряслась, а глаза метали молнии.