Объект 180878

Надо было что-то сказать им, чтобы оправдать свои действия и вернуть себе былое доверие.

– Вы понимаете, что я спасал ваши жизни? – медленно переводя взгляд от одного к другому он посмотрел в глаза каждому сидящему перед ним человеку. – Если бы не я, то сейчас там бы лежали ваши трупы, а не этих…

Свету снова придавили позывы рвоты, но голодному желудку нечего было предложить кроме желудочного сока.

– Я сделал то, что должен был. Пусть не совсем обычно, но что ж.

– Все нормально, дядя Леша, – вдруг неожиданно подала голос Настя, – мы все понимаем.

Вопрос адресовался окружающим. Никто не проронил ни слова и это было знаком общего молчаливого согласия. Шаткий мир был восстановлен и можно было двигаться дальше. Судя по короткому проблеску солнца, появившемуся в просвете между хмурых туч, снова затянувших небосвод, надо было идти на юго-запад, чтобы выйти к федеральной трассе или в лучшем случае в район Нерюнгри.

Горину все не давал покоя один вопрос. Дождавшись, когда Саша немного отстал от остальной группы завязывая шнурки на ботинках он прихватил его за локоть и тихо спросил:

– А собак то, кто разорвал?

– Это Шерлок.

После того как группа преследования скрылась в лесу Ребров не находил себе места. Постоянное чувство того, что он что-то пропустил, не заметил, висело над ним постоянно.

Почему генерал Дюжев послал сюда именно его? Понятно, что преступление резонансное, все-таки массовое убийство с расчленением тел, но это не повод присылать человека из Москвы, можно было вполне обойтись местными специалистами.

Василий Иванович в очередной раз открыл переданное ему в урезанном варианте дело объекта 180878 и сразу же снова уткнулся в кособокий протокол допроса Байбала Иванова, первым обнаружившим объект. На ум пришли недавние слова Блохина о том, что неплохо было бы пообщаться с этим человеком, посмотреть, что с ним стало спустя столько лет.

– Антон Игоревич, – Ребров позвал Хромова с которым ему на удивление быстро удалось найти общий язык, – мне нужна ваша помощь.

Это был первый раз за все время командировки, когда Василий Иванович обратился с просьбой к своему как бы напарнику.