Хрономот

– Иглы со снотворным, – пояснил кудрявый, перехватив мой настороженный взгляд и с этими словами направился ко второму бандиту.

Тот в этот момент как раз тщетно пытался подняться с земли. Крепко, должно быть, я ему врезал – мужчина до сих пор не мог даже толком разогнуться. Увидев приближение кудрявого, он потянулся к бедру и выхватил пушку. Я мысленно выругался.

– Ты сгоришь в аду!

Но мой нежданный союзник оказался быстрее: раздался тихий свист, и в шею бандита вонзилась игла. Тот пронзительно взвизгнул, а потом обмяк и оставил попытки подняться.

– Хорошо ты их отделал, – улыбнулся кудрявый, поворачиваясь ко мне и протягивая мне руку, – меня зовут Фернандо Мигуэль. Лучше сразу просто Фер.

– Гильермо Ромеро, – ответил я, – Можно Гил.

А за несколько часов до всего этого…

***

У меня вспотели руки. Я ожидал этого – пот начинает течь минут за пятнадцать до выступления. Я достал из кармана салфетку и стал мять ее в ладонях, чувствуя всю бесполезность сего действа.

Салфетка не промокала, а руки, казалось, становились все более горячими и влажными. «Спокойствие, Гил» – приказал я себе. Естественно, мне это ничуть не помогло.

Как я не старался убедить себя, что это выступление ничуть не отличается от предыдущих, я знал, что это не так. Раньше я пел и играл не небольших сценах, а порой и вовсе без сцены – на улице, с друзьями. Сейчас же я участвовал в серьезном и официальном мероприятии: севильский фестиваль гитары-фламенко проводится лишь раз в два года.

Это, конечно, не конкурс, в котором целью участника является кубок или какой-то иной приз – здесь все решают симпатии зрителей. Да, симпатии…

– Гил, – окликнул меня Мартин, – что вначале: малагуэнья или твоя песня?

Малагуэнью мы с Мартином играли в дуэте. Мартин был отличным гитаристом, хотя начал играть относительно недавно. Возможно, мне не очень нравилось, как он держал ритм на скорости. Впрочем, в малагуэнье по нашему договору он играл первую партию.

«У тебя еще ведь и сольный номер будет» – аргументировал он это обстоятельство, когда мы начинали репетировать и обсуждали, как распределить партии. Я согласился, и сейчас отнюдь не жалел об этом.

Мартин был моим старым другом, мы были знакомы со второго класса школы. Он был среднего роста и плотного телосложения. Сквозь его пухлые щеки с отчаянной волей к жизни пробивался темный пушок, сбривать его Мартин наотрез отказывался.