#Цифровой_экономики.NET

А затем на нас хлынул теплый мощный ливень…

…Никакой службы в Храме не состоялось. Ливень шел весь день, «Твердников» исчез, как будто его никогда и не было! Нам с Борисом Дмитриевичем один из очевидцев, приплывших вместе с нами на глиссере «Шмель» рассказал, что в прямо в нас троих ударила такая молния, по яркости которой этот очевидец, даже, и не знал – с чем ее можно было сравнить?! Во-всяком случае, он таких ярких и мощных молний еще ни разу не видел за всю свою жизнь! Помню еще, что я был очень зол на Бориса Дмитриевича и никак не мог взять в толк – зачем, вообще, дал себя уговорить поехать на этот Селигер?! Не для того ли, чтобы оказаться испепеленным вместе с каким-то сумасшедшим неизвестным человеком по фамилии «Твердников»?! Борис Дмитриевич, также, как и я, сделался немного «не в себе» – да и не мудрено, если учесть, что нас обоих едва не испепелил небывалый по мощности разряд грозового небесного электричества!.

.

…Но, как бы там ни складывались в течение всего этого загадочного дня, дела, к вечеру мы вернулись тем же глиссером на остров Хачин и, более или менее, почти совсем успокоились, сидя у себя в номере отогреваясь после ливня и «приходя в себя» при помощи горячего «глинтвейна», который мастерски соорудил Борис Дмитриевич.

Он же «притаранил» из пансионатской столовой небольшую кастрюльку горячих бараньих котлет вперемешку с жареной картошкой.

Я был человеком, всегда равнодушным к спиртному, особенно – к крепким алкогольным напиткам, но в сложившихся экстремальных обстоятельствах, мой научный наставник сумел меня убедить немного выпить горячего «глинтвейна», дабы исключить риск «внезапной простуды», спровоцированной бы продолжительным «купанием» под ливнем.

Ливень, в общем-то, и не прекращался, продолжая дробно барабанить по крыше коттеджа, создавая, тем самым, заметный успокаивающий эффект, имеющий очень большую актуальность, как для меня, так и для Бориса Дмитриевича! Не знаю, как «БД», но я точно, все никак не мог обрести нормального душевного состояния, и в этом непростом деле мне даже не помогал «глинтвейн» – почти не помогал.

Настроение у меня было крайне подавленное, усугубляемое ощущением страшной душевной пустоты, появившейся после внезапного исчезновения «Твердникова» прямо у меня на глазах в момент удара той жуткой молнии. Ком, в общем, у меня какой-то неприятный стоял в душе – что-то типа непреходящей, противно ноющей зубной боли, и пол-кружки «глинтвейна» не помогли ее «рассосать».