Закат

Мы с Максимом всегда были правы, всегда знали больше всех остальных «слепых людей», у нас всегда интересовались, что мы нового нашли, что слышали. А еще бабушка хвасталась, что понимает язык животных и удивлялась, что мы до сих пор его не понимаем. Нас это тогда злило и подстегивало подслушивать животных во дворе, долго и настойчиво сидеть в засаде, ожидая, когда же мы их поймем!

Я так благодарна ей за такое детство. Иногда из-за этого всего мне хотелось бы вернуться в то прошлое и остаться там навсегда, где мир был таким простым и сложным одновременно.

Где мир был наполнен чем-то необъяснимым, объяснений чему и не нужно было искать, достаточно было поверить и принять это. Не было взрослых проблем, не было ругани родителей, не было здесь злых одноклассников. Не было тогда и переживаний из-за отношений, работы, экологии и здоровья. Не было тогда и мыслей о смерти, а если кто-то из животных и умирал, то он уходил туда за горизонт, куда все животные уходят в конце жизни. А что там за горизонтом и бабушка не знает.

Наверное, теперь знает, но рассказать не сможет.

Тепло и ностальгия разлились внутри меня и я горько зарыдала, сидя на этой упавшей сосне одна, не стесняясь своих чувств в месте, которое укромно спрятано от чужих взглядов и осуждений.

Термос свалился в траву, но я даже не полезла за ним потому, что задыхалась от своих слез, от воспоминаний, от горечи потери, от невозможности обратить время вспять и вернуться сюда ребенком, когда бабушка была жива, а дедушка здоров и без слухового аппарата слушал мои фантастические истории.

Мне так горько, что этого больше не вернуть. Так горько, что сейчас я могла бы отдать все свои деньги, не задумываясь, чтобы меня навсегда вернули туда и чтобы лето никогда не кончалось, но некому мне их дать и некого мне попросить об этом.

Слезы продолжали меня душить и я вытирала их рукавом свитера уже пропитанного моими слезами и соплями. Я наконец-то могу зареветь навзрыд и не стесняться, что кто-то может меня обнаружить.

Наконец-то я могу полностью выпустить всю ту боль, что роилась во мне, всю ту боль, что я утрамбовывала в себя все эти годы.

Почему же нельзя все вернуть, как было тогда? Почему же нельзя оказаться там, где было так хорошо? Почему все так несправедливо? Почему так больно…

Я вспомнила, как выглядели тогда бабушка и дедушка, когда мы залетали на кухню с Максимом, перебивая друг друга, иногда даже дрались за то, чтобы рассказать новую небылицу.