Седьмой. Книга 3

Я с большим трудом сдержался, чтобы не закашляться, а в следующий миг всё закончилось, мы вывалились в зал Стрижей. Тот же, в котором когда-то, казалось, годы назад открывались врата в синий мир.

Чтобы не толпиться на выходе из врат, мы сразу же оттащили к дальней стене Алексея, осторожно пристроив его на одном из медицинских матов, расстеленных медиками Стрижей. Не прошло и пары секунд, как парень уже забылся тяжёлым сном.

– Хм, впервые вижу его таким вымотанным, – заметил стрелок.

Фома поднял руку в прощальном жесте и направился к выходу. Я же с удивлением смотрел ему вслед. Странное дело, но, пожалуй, это впервые, когда я услышал от него нормальное человеческое обращение без признаков едкого сарказма или раздражения. Возможно, причиной тому являлось утомление или то, что за время затянувшегося рейда он наконец понял, что у меня нет причин подставлять группу.

Возле одного из гражданских клана Стрижей я вдруг заметил Константина и ещё нескольких наёмников и с удивлением понял, что они занимались продажей собранной добычи группы. Как-то совсем забыл, что в синем мире мы набрали достаточно добра, чтобы в иное время даже назвать рейд удачным. Посмотрел на свою набитую находками сумку, которую с упрямством таскал даже раненым. Не нести же это добро к себе в комнату.

– Кость, у меня ещё есть что продать, – сказал я товарищу, приблизившись к торговцу Стрижей.

Другие наёмники, ожидавшие своей очереди, раздражённо посмотрели на меня, но возмущаться не стали.

– Давай сюда, я всё продам, – кивнул тот. – А ты иди домой, поспи. Выглядишь как живой мертвец.

– Да, спасибо, – поблагодарил я его. – А где лидер со Светой?

– Оксану увезли в ближайшую больницу, наш медиум поехал с ней.

– Понял, тогда я пойду. Если что-то будет нужно, напиши.

– Да-да, – кивнул Костя, уже явно слушая меня вполуха и полностью сосредоточившись на торге со Стрижом.

Улица встретила меня прохладным ветром, задувающим под полы разорванной куртки, раньше как-то маскировавшей «Эгиду», но сейчас скорее привлекавшей внимание. Часть маски безликого подрагивала, постоянно меняя цвет и его насыщенность от блёклого до нестерпимо яркого. Я зашёл в один из дворов и без сожаления избавился от маски.