Время ведьмы

Он еще изображает, что ничего не произошло! Он еще смеет играть в радушного хозяина!

Стараясь говорить как можно более сухо и холодно, она произнесла:

– Господин Вяземский, будьте добры, объясните, что, собственно говоря, происходит?

– Простите, сударыня, – голос Вяземского стал на несколько тонов более официальным, – но я не совсем понимаю, что вы имеете в виду? Насколько я помню, в последнюю нашу встречу я, и мои сотрудники помогли вам отбиться от нападения хулиганов. Если честно, я думал, что вы приехали поблагодарить меня.

Таню понесло.

– Я?! Поблагодарить? Вы что, считаете меня идиоткой? Привыкли с парадными блондинками с одной извилиной общаться?!

– Татьяна Владимировна, позвольте! – попытался повысить голос хозяин кабинета, но Таня рубанула воздух ладонью:

– Не позволю! Я что, не понимаю, что это вы во всем виноваты?! Это после встречи с вами на меня напали! Вы меня потому и на выставку эту чертову взяли! Вы меня как наживку использовали!

– Да зачем мне это понадобилось то?! – наконец, вклинившись, воскликнул Вяземский.

– Это вы мне скажите – зачем?! Что я вам такого сделала?

– Что именно – это?

– Да все это! Приглашение, нападение!

– Что, и нападение тоже я устроил? – Вяземский казался искренне ошарашенным. – Интересно, это-то зачем?

– Откуда я знаю?! Может, решили изобразить отважного спасителя и… и… изнасиловать! – выпалила Таня.

Ну, знаете ли! – Вяземский побледнел и заговорил язвительно-спокойным тоном.

Татьяна задохнулась. Она стояла перед Вяземский сжимая и разжимая кулаки, и чувствовала, как жарким багрянцем наливается лицо. Наконец она выдохнула:

– Хам! Трус и хам!

Неожиданно Вяземский устало обмяк, плечи его опустились, он отвернулся от Татьяны и безнадежно махнул рукой:

– Да думайте вы что хотите.

Она так и осталась стоять с открытым ртом, готовая выпалить очередную гневную тираду. Вместо этого она сунула руки в карманы и, ссутулившись, сказала с горечью:

– Дурак вы, Ян… Александрович.

Вяземский ответил, не оборачиваясь:

– Не то слово, не то слово…

Таня испытала странное ощущение – казалось, от ее дальнейших слов зависит вся ее дальнейшая судьба. Это было сладкое и страшное чувство. Она могла сухо извиниться и уйти.