Ангелы крови

Несколько минут в небольшой комнате было слышно только тихое шуршание бумаги и тяжелые вздохи Кинби, выводящего очередную подпись.

Расправившись с последним бланком, он с удовольствием отодвинул стопку и кинул ручку в верхний ящик письменного стола. В противоположность ухоженной, полированной и тщательно оберегаемой домашней мебели, стол этот, впрочем как и вся остальная обстановка конторы, имела такой вид, словно ее нашли на свалке, Отчасти так оно и было.

Язвительно улыбнувшись, Юринэ аккуратно собрала бумаги и, уложив в прозрачную пластиковую папку, убрала в свою вместительную сумку.

– Завтра я, скорее всего, весь день буду мотаться между судом и Департаментом полиции, – сообщила она.

– Юринэ, радость моя, ты знаешь, что передо мной об этом отчитываться не обязательно, я уверен, что ты все и всегда делаешь правильно.

Уже открыв дверь, Кинби застыл на пороге и шагнул назад. Он очень серьезно посмотрел на Юринэ. Девушка вопросительно подняла бровь.

– Юринэ. Будь очень.

О заказчике, назвавшемся Питером Стерлингом Кинби не знал фактически ничего. Человеку стороннему это могло бы показаться странным, но подчас Кинби было известно о заказчике только то, что он способен внести аванс, без получения которого детектив работать отказывался. Все остальное волей или неволей выяснялось позже, уже ходе работы, когда требовалась дополнительная информация. И тут уж Кинби ставил заказчика перед выбором – рассказывать то, что ему, Кинби, нужно для дела, или распрощаться с уплаченными деньгами но сохранить свое инкогнито.

Питер Стерлинг аванс внес. И зачем-то расплатился окончательно, хотя Кинби свою часть сделки выполнить не успел, причем клиент явился в контору днем, хотя прекрасно понимал, что детектива не застанет.

Объяснить это Кинби мог только одним – Стерлингу понадобилось срочно исчезнуть. При этом гарантировать то, что детектив, не станет о нем расспрашивать, интересоваться, не пойдет по следу сам, если, вдруг, наткнется на Ольгу или информацию о ней, и не потребует остальную часть денег по договору.

А заставить «обеспокоенного брата» так себя вести могла только очень серьезная опасность. Как сказала бы Марта, «парнишка жопой почуял, что пахнет жареным».

Да не просто жареным, хмыкнул про себя Кинби, сворачивая в узкий переулок, выходящий на Апрельский проспект, а уже вполне себе горелым.