Странники. Путь Каина

Оружие вызывало у него не отторжение – в конце концов, он инженер-универсал, – а стойкое нежелание использовать. Он отказывался стрелять в любые цели, даже в железные болванки. Его Путь в созидании, пусть и инструментов разрушения. Каин отрицал своё прямое участие в бою.

Поэтому первую группу атакующих он подловил в секции коридора, запер в ней и резко увеличил содержание кислорода в воздухе, используя пропускную мощность трубопроводов на максимум. Автоматика их скафандров сработала отлично, но момент, чтобы вырваться из ловушки, был упущен.

– Бросили оружие, сели у стенки, руки подняли над головой. При попытке освободиться я продемонстрирую вам всю эффектность горения в невесомости. И молитесь, чтобы я не добавил вам побольше водорода. Для остроты.

Смог бы Каин привести свою угрозу в действие? Он очень сомневался. В этом не было никакой насущной необходимости.

Другая группа решила пробраться через грузовой трюм и в итоге окончила свой путь в металлических гробах, в которые их живьём впаяли строительные дроны. Когда по условию оператора материала для новых ящиков не нашлось, в ход пошли кабели и псевдомускулы экзоскелета скафандра.

Перед четвёртым боевым тестом капсула попыталась впрыснуть ему некий препарат. Потом ещё раз. И ещё. Каин ждал нового теста, зависнув в пустоте. И только когда Сата подала сигнал опасности, выбрался наружу.

Вай Сон лежал на палубе, придавленный к ней титанической силой мышц биомеханоида. Одной лапой Сата вцепилась в плиту палубы, глубоко пронзив её когтями, а второй прижала шею техника. Тот мелко дрожал и скулил, но не шевелился. Каин обошел его и присел так, чтобы Вай мог смотреть ему в глаза.

– Сейчас я могу приказать Сате оторвать тебе голову, патлатый членосос. Веришь мне? – Едва вырвавшись наружу, слова вызвали у Каина отторжение и желание помыть рот с мылом. Странник с трудом удержал подобающее ситуации лицо.

Но оператор виртуала поверил. Он уже понял, что заигрался, слишком творчески подойдя к приказу капитана. А холодные чёрные глаза странника не обещали ему ничего: ни жизни, ни смерти, ни памяти, ни забвения.