Так берегись

Базилио, увлечённо малевавшая какие-то ужасающие чертежи на огромном обеденном столе, хвала магистрам, никуда не сбежала. И даже жалобно скулить не стала, очень мило с её стороны. Но так настороженно подобралась при моём появлении, что, честное слово, лучше бы уж выскочила в окно. Оно и понятно, всё-таки Базилио только с виду человек, симпатичная юная леди с рыжими косичками, а на самом деле – чудовище. Химера, одушевлённая иллюзия, неожиданный результат случайного колдовства. В каком-то смысле вполне себе зверь.

Но ладно, по крайней мере, с Базилио можно поговорить человеческим голосом. То есть поговорить-то можно с кем угодно, хоть с табуреткой, не вопрос, но когда разговариваешь с Базилио, есть все основания надеяться, что собеседник тебя поймёт. И даже внятно ответит что-то разумное, если, конечно, реветь в три ручья, как это у неё в обычае, не начнёт.

– Всё не так плохо, как можно подумать, – сказал я, усаживаясь за заваленный чертежами стол. – Если тебе показалось, будто я покойник, так это скоро пройдёт.

– А почему мне должно было показаться, будто ты покойник? – удивилась Базилио.

Значит, на её счёт я ошибся. Чудовище это всё-таки не зверь. По крайней мере, нос у Базилио вполне человеческий. И это ей крупно повезло.

– Попал в неприятную переделку, – объяснил я. – Чужой смертью пропах. Сам ничего такого не ощущаю, но Джуффин сказал, звери будут какое-то время от меня шарахаться. И, как видишь, был прав. А ты так на меня посмотрела, что я подумал, ты тоже этот запах почуяла. Хорошо, если нет.

Друппи, внимательно слушавший меня из своего угла, на словах «попал в переделку» коротко, но жалобно взвыл. Вроде много лет его знаю, а всё не привыкну, что этот лохматый балбес прекрасно понимает не только специальные собачьи команды, которые как раз обычно игнорирует, но и всю остальную человеческую речь.

– Спасибо за сочувствие, – поблагодарил я собаку. – И не переживай насчёт запаха, он быстро выветрится. Сэр Джуффин сказал, буквально за пару дней.

На этом месте Друппи взвыл ещё более жалобно. Для него «пара дней» – такая же вечность, как для меня сотня лет.

– Ничего такого я не учуяла, – наконец сказала Базилио. – Я без всякого запаха испугалась.