Отдай мое сердце

 – Но…

– Довольно трудно представить, что наша Кенлех всю жизнь мечтала помучить какую-нибудь старушку и держала себя в руках только потому, что боялась полиции, – подхватил я. – Хороша честность!

– Вот именно. Кенлех мы все достаточно близко знаем; в каком-то смысле нам крупно повезло, что она влипла в эту историю. Благодаря ей, окончательно стало ясно: творится что-то не то. Я успел просмотреть дела остальных хулиганов. Трикки большой молодец, тщательно поработал, поговорил с их родными, друзьями, работодателями, соседями, хотя формально он не обязан проявлять такую дотошность в расследовании простых бытовых происшествий.

Так вот, в подавляющем большинстве случаев вырисовывается примерно та же картина, что и с нашей Кенлех. Близкие твердят в один голос: «Не понимаю, как это могло случиться. Не такой он человек».

– А может быть, это все-таки не ваше Благословение, а просто что-нибудь похожее? – спросил я Гэйшери, заранее понимая, что сейчас начнется. Но я великий храбрец.

Впрочем, разнообразия ради он не стал орать.

Окинул меня ледяным взглядом, причем как-то умудрился посмотреть сверху вниз, сидя на полу. Сказал:

– Ну разумеется. Я же такой слабоумный кретин, что не способен отличить отпечаток собственного Благословения от чьей-то чужой ворожбы. Возомнил о себе невесть что, позорище. А вы молодец, сэр Макс. Вывели меня на чистую воду.

Надо сказать, сарказм могущественного колдуна – страшная сила. Что-то вроде ведра кипящей смолы на голову, только одежда не портится.

Даже не знаю, как я усидел на месте, не выскочив в спасительное окно.

– Мальчика можно понять, – неожиданно вмешалась леди Сотофа. – Это объяснение лежит на поверхности. Даже я о том же невольно подумала, хотя…

– И вы туда же! – взревел Гэйшери. – Я вам уже тысячу раз говорил: недоверие – наихудшая форма предательства, оно убивает медленно, зато навсегда. – Он умолк и вдруг совершенно спокойно добавил: – Ладно, Сотофа, ладно. Все-таки вы – это вы. Вам я еще и не такое прощал.

– Мастер Гэйшери простил меня даже когда я наотрез отказалась есть собственноручно испеченный им пирог, – сказала мне леди Сотофа. – Потому, между прочим, что своими глазами видела, как он совал туда дохлых водяных пауков!

– Которые потом превратились в сочные плоды лесной груши, – усмехнулся Гэйшери. – Вам же, собственно, хуже. Мне больше досталось. Это был мой лучший пирог.

– А оно не могло испортиться? – вдруг спросил Джуффин.