Мой Рагнарёк

Потом я с удивлением обнаружил, что меня наконец-то посетили простые человеческие желания: мне вдруг захотелось есть и спать. Да и просто размять ноги было бы неплохо. Хуже того, мне еще и в туалет приспичило.

– И что мне теперь делать, дорогие мои? – спросил я, обращаясь не то к щиту и верблюду, не то к непостижимым силам, управляющим ходом всех событий во Вселенной.

Ответа, разумеется, не последовало. Впрочем, Синдбад тут же послушно остановился и опустился на землю, чтобы дать мне возможность спешиться.

Ноги мои поочередно ступили на светлый песок; к ним тут же присоединилась задница – надежные прежде задние конечности наотрез отказались удерживать тело в вертикальном положении. Отвыкли, надо полагать.

– Вообще-то, мне наверняка полагается какой-нибудь походный дворец с хорошей постелью и чистым сортиром, если уж я такой великий начальник, – мечтательно сказал я.

Ничего не произошло. Я, признаться, был разочарован, поскольку надеялся, что разного рода бытовые чудеса будут теперь твориться совершенно самостоятельно, мне и пальцем шевелить не придется.

Тем паче что я так и не вспомнил, какими частями тела следует шевелить в подобных случаях.

Синдбад ткнулся влажным носом в мое колено. Убедился, что я обратил на него внимание, и потянулся мордой к небольшому кожаному мешочку, висящему на его шее.

– Ты хочешь, чтобы я там порылся, да? – спросил я.

Верблюд энергично мотнул головой. В его глазах ясно читалось: «Умница!»

Я осторожно взял мешочек в руки, удивился его неожиданной тяжести, торопливо потянул тонкий шнурок.

Шнурок, разумеется, тут же затянулся еще туже.

Следующую четверть часа я посвятил манипуляциям с завязками и наконец победил. В мешочке обнаружился небольшой кувшин, довольно небрежно вырезанный из цельного куска зеленоватого камня – не то нефрита, не то еще хрен знает чего; такого знатока минералогии, как я, конечно, еще поискать.

Я удивленно посмотрел на верблюда.

– И что я должен делать с этим сувениром? Поставить на книжную полку? Прости, милый, но мои книжные полки слишком далеко отсюда.

Теперь Синдбад наградил меня печальным снисходительным взглядом. «Ты, конечно, редкостный идиот, хозяин, но я тебя все равно почему-то люблю», – говорили его мудрые глаза.

Я снова повертел в руках кувшинчик, пытаясь понять, на кой черт он мне сдался. Потом мне пришло в голову, что в этой непритязательной таре вполне может храниться какое-нибудь волшебное зелье.