Лабиринт Мёнина (сборник)

Что там внизу, кстати?

– Темнота, – лаконично ответил я.

– И никаких огней, да? Что ж, значит, Ехо уже далеко позади, – вздохнул Нуфлин. – За нашей болтовней я так и не успел попрощаться с этим городом.

– Уехать – это и есть попрощаться, – возразил я. – Зачем еще какие-то дополнительные церемонии? Я раньше все время старался почувствовать что-то особенное, покидая то или иное место. Когда был совсем молодой и глупый, даже стихи всякий раз писал по такому поводу. А потом вдруг понял, что любой отъезд – поступок вполне самодостаточный.

Признаться, я несколько обалдел от собственной наглости. Если бы вчера кто-нибудь сказал мне, что я начну спорить с Великим Магистром Нуфлином Мони Махом, чуть ли не жизни его учить, я бы немедленно отвез этого пророка к ближайшему знахарю, от греха подальше.

Но старик совсем не рассердился. Посмотрел на меня со снисходительной улыбкой и, как мне показалось, с некоторым любопытством.

– А ты что, был поэтом, мальчик? Вот уж никогда бы не подумал.

– Вы же сами сказали: невозможно разобраться, что представляет собой другой человек, – улыбнулся я. – Меня, кстати, многие считают практичным, не только вы. И, наверное, только я сам знаю, какой романтический идиот прячется в этом незамысловатом свертке, – я выразительно похлопал себя по животу.

– Странно, – пожал плечами Нуфлин. – Признаться, я думал, что знаю о тебе если не все, то очень многое. И вдруг выясняется, что сэр Макс поэт. Удивительно.

– Ничего удивительного, – смущенно откликнулся я. – Никакой я не поэт. Просто человек, который когда-то, очень давно, писал стихи. Это разные вещи. И разумеется, я никогда никому об этом не рассказывал… Впрочем, нет, проговорился однажды в присутствии сэра Лонли-Локли, но он – наилучшая гробница для чужих тайн.

– Полагаю, что так, – рассеянно согласился старик. И с любопытством спросил: – И какие же стихи ты писал? Ты помнишь хоть что-нибудь?

Мне сегодня то и дело приходилось краснеть от смущения, но сейчас мои уши, надо думать, начали светиться в темноте, как некие чудовищные сигнальные огни на борту летающего пузыря, сводя на нет нашу маскировку.

– Очевидно, помнишь, – усмехнулся Нуфлин. – Ну, прочитай что-нибудь.

Заплетающимся языком я начал бормотать, что, дескать, ничего не помню и вообще…

– Ничего, не смущайся, – подбодрил меня он. – Я отлично понимаю, что ты твердо решил не читать свои стихи – никому, никогда.